– Ну, тут тебе полно работы, – говорит он, выпрямляясь и поправляя очки на носу. – И уверен, Кейт достаточно напрягается с учебой. Она же не на каникулах.
Хотел бы я, чтобы она была на каникулах. Чтобы мы оба были. Воспоминания о Греции и чистом счастье без приглашения врываются в мою голову, и мне приходится сконцентрироваться на коробке, которую я распаковываю, чтобы заметно не отреагировать на воспоминания. Боже, эта девчонка потрясающая…
– Знаешь, – говорит папа, то ли не замечая моего отвлечения, то ли решая не комментировать это. – Я нашел кое-что, что хотел бы отдать тебе, когда разбирал свои вещи.
Это довольно удивительно. Сегодня ведь не мой день рождения и все такое, а у отца нет привычки делать мне неожиданные подарки. Я просто приподнимаю бровь, но иду за ним, когда он машет мне. Его спальня в задней части квартиры, и когда мы входим, я вижу, что тут помощи понадобится даже больше, чем со сверхзагруженной кухней. Его спальня выглядит просто печальной. Она совершенно голая, кроме кровати и шкафа ничего нет. Никаких украшений. Как будто что-то из психбольницы или вроде того.
Но папа, вроде бы, этого не замечает, идет прямо к шкафу и открывает его. Роется в нескольких слоях каких-то покрывал и наконец выуживает что-то похожее на одеяло. Он несколько секунд смотрит на это, потом оборачивается и протягивает мне.
– Одеяло? – спрашиваю я, совершенно растерянный. – Хм, спасибо?
Папа по-настоящему закатывает глаза, что довольно забавно, потому что он не из тех, кто закатывает глаза.
– Это не одеяло, – просто говорит он и забирает его из моих рук, чтобы развернуть. – Это мантия.
Я несколько долгих секунд смотрю на нее, прежде чем меня охватывает осознание.
– Это… – я протягиваю руку и, не дыша, смотрю, как она пропадает в воздухе под ней. Я снова смотрю на папу и уверен, мои глаза шире, чем он когда-либо видел. – Ты сказал, она не существует.
Он мне так говорил. Когда я был ребенком и прямо спросил его об этом. Он сказал, что у него нет мантии-невидимки и что те, что продаются в магазинах, просто дешевые поделки с кое-как наложенными заклинаниями. Конечно, я знал, что он лжет, потому что дядя Рон рассказал мне совсем другое, когда я спрашивал его. И все же, я не мог доказать, потому что, сколько бы ни искал, мантия-невидимка была, ну, невидима. Я искал везде, но нигде не нашел.
Но вот она.
Я держу ее на расстоянии вытянутой руки и заворожено смотрю, как моя рука то появляется, то исчезает, когда я то заворачиваю ее в нее, то вытаскиваю. Папа смотрит, и кажется, ему весело.
– Тебе она тогда была не нужна, – вроде как объясняет он. – Эта мантия с тобой в Хогвартсе была бы только дополнительным способом не попасться. Не думаю, что она была тебе нужна в этом смысле.
Это правда. Мне всегда несколько нравилось куда-нибудь пробираться, так что представляю, что бы я натворил, будь у меня Мантия-Невидимка.
– Но ты не давал ее и Алу с Лили, – указываю я, наконец отрываясь от своей исчезающей руки.
Папа же просто качает головой.
– Она не их.
Я безмолвно смотрю на него некоторое время, а потом снова оглядываю мантию. Она красиво украшена, и кажется, что шили ее вручную. И не только это, она выглядит так, будто ее никогда раньше не надевали. Она выглядит совершенно новой, чем-то из очень высококлассного магазина.
– Она всегда была твоей, – продолжает он. – Я просто ждал верного момента. Не думаю, что она была нужна тебе в Хогвартсе, и надеюсь, что она никогда тебе не понадобится. Надеюсь, что если ты ей воспользуешься, то только для развлечения, а не потому, что тебе действительно нужно от кого-то или чего-то прятаться.
– А тебе она была нужна, когда ты был ребенком, – догадываюсь я, снова поднимая глаза.
Он кивает.
– Так часто, что я и не помню точно. Но эта мантия много раз спасала мне жизнь. Мне повезло, что она у меня есть.
– Откуда ты ее взял? – я пытаюсь вспомнить, что папа рассказывал мне о своем детстве, и не могу представить, чтобы магглы, у которых он жил, хотя бы в Косой переулок старались попасть. И это не из тех вещей, что можно купить в Harrods.
– Это моего отца.
Я удивлен и полагаю, что это видно по моему лицу, потому что он продолжает:
– Профессор Дамблдор дал мне ее, когда я пошел в Хогвартс. Она принадлежала моему отцу и передавалась по наследству из поколения в поколение многие сотни лет.
– Сотни лет? – я скептически поднимаю брови. – Она выглядит совсем новой.
Папа кивает, а потом вроде как пожимает плечами.
– Знаю.
– Я думал, заклинания со временем в итоге выдыхаются? – Заклинания улетучиваются со временем. Я не знаю, как что-либо могло просуществовать сотни лет.
Папа с секунду колеблется, и кажется, будто он решает, открыть ли мне что-то. Наконец он заканчивает спор, который вел в своей голове.
– Эта мантия не такая, как другие мантии-невидимки. Она только одна в своем роде.
– Это как?
– Это не просто зачарованный кусок ткани, – говорит он. – Она по-настоящему невидимая. Она никогда не утратит своей магии и своего совершенства.
