Он встал, схватил меня и начал зацеловывать до смерти. Это было, как поцелуи на моей кухне, разве что на этот раз в них было больше гнева, отчего все становилось только еще жарче. Я должна была его оттолкнуть и, наверное, дать пощечину или что-то вроде, но я этого не сделала. Потому что я никого кроме себя больше не обманывала, когда говорила, что не хочу этого.
Так что я поцеловала его в ответ.
И следующее, что я помню, ну, на мне не было рубашки, и я лежала спиной на своем столе, а стопка пергаментов неуклюже свалилась с него на пол. И к счастью, кому-то хватило здравого смысла наложить запирающее заклятье на дверь (хотя я до сих пор и не поняла, кто это был). И на этом все. Пути назад после этого уже не было, да и кому это нужно?
И отсюда началась моя дорога прямо в ад.
Джеймс великолепен в постели. Уверена, это никого не удивляет, учитывая, что тренировки способствуют улучшению, а у него тренировок было больше, чем у кого-либо еще в мире. Я же вроде как полностью противоположна в том, что касается количества тренировок. После школы у меня был короткий период, когда я трахалась с разными парнями, большей частью на одну ночь, но обычно я была пьяна, поэтому не то чтобы я много об этом помню. Когда я встретила Марка, эта часть моей жизни закончилась, и дальше у меня было два с половиной года моногамии. И вот что из этого вышло? Наверное, я не должна так уж порицать Джеймса за то, что он такой потаскун. В конце концов, он, наверное, даже значения слова «моногамия» не знает, но все равно счастливее, чем я.
И так это началось.
Я чувствую себя так, словно мне снова шестнадцать. Потому что, когда мне было шестнадцать, самым веселым в моей жизни было прокрасться тайком и встретиться с Джеймсом в старом шкафу или кладовке. Мы переместились из пыльных кладовок в более подходящие для этого места, но все равно в этом есть что-то запретное. И это все равно, как будто украдкой и тайком, потому что, как он думает, меня во Франции ждет жених, который понятия не имеет, что я в Англии трахаю своего бывшего парня. И я должна признаться, новые места, которые мы нашли, намного лучше, чем те, где мы прятались в Хогвартсе. Например, квартира Джеймса. Она большая и претенциозная, как раз такая, какой я воображала его квартиру. Он то же говорит о моей (не про то, что она большая и претенциозная, – он говорит, что она выглядит как раз, как он ее воображал). Его квартира классная в плане того, как кричит о своей важности. И она просто кристально чистая (спасибо его служанке, которая, как я подозреваю, его ненавидит и, наверное, пытается отравить) и стоит больше, чем я за всю свою жизнь заработаю.
И Джеймсу это нравится.
Это заставляет его чувствовать себя значимой личностью, как он всегда хотел. Как будто теперь его эгоманьячество полностью оправдано. Но это нормально, я думаю. Я так себе и представляла его поведение. Есть это в Джеймсе – он так предсказуем. Это одна из тех вещей, что меня в нем жутко бесит, но это и одна из тех вещей, с которыми мне придется смириться. Он не поменяется. Это очевидно.
– Белое или красное? – сентиментально улыбается он, повернувшись к столу и держа в руках две бутылки. У него в последнее время небольшое пристрастие к маггловскому спиртному, и шкафы его кухни забиты разными винами, джином и шерри. Он еще не избавился от привычки к огденскому, и бутылок огневиски все еще больше, чем всего остального. Но вино, как он, оказывается, узнал, располагает к романтике, так что он пытается воспользоваться этим. Хотя, я уверена, он под романтикой понимает соблазнение и ничего больше.
Не то чтобы ему действительно была нужна моя помощь.
– Красное, – говорю я, забирая бутылку каберне из его рук. – Белое следует охладить, кстати.
Он пожимает плечами и начинает шарить на полках в поисках чего-нибудь, чем можно открыть бутылку.
– Все это одно и то же, – беззаботно говорит он.
Он говорит, конечно, об эффекте алкоголя – об опьянении, другими словами. Джеймс редко не пьян, хоть самую малость. Я бы сказала, что у него проблемы, но правда в том, что так продолжается уже довольно долго, так что, если бы это действительно было проблемой, он уже давно был бы мертв. У него какая-то повышенная природная терпимость к алкоголю, потому что он совершенно здоров.
Он находит штопор и подает мне, поворачиваясь к шкафу за бокалами. Я с небольшим усилием открываю бутылку и, когда он передает мне бокалы, наполняю каждый наполовину. Джеймс обходит стол и берет свой бокал. Я жду, что он опустошит его одним глотком, но, как оказалось, у него есть хоть какое-то понятие о шике, потому что он отпивает небольшой глоток и вертит бокал в пальцах, словно какой-то богатый джентльмен из высшего общества.
Ну, он просто по учебнику испорченный богатенький мальчик, но это точно не «синдром старых денег», напитавшийся многими поколениями снобизм. Это больше какой-то… «мой папочка – самый знаменитый человек в мире, а потому я получаю в пять раз больше, чем в пять раз более опытные и в пять раз более талантливые игроки в квиддич» снобизм.
