— Не спеши, мальчишка, лишь Густав может решать, кому позволено жить в Берлине, а кому нет, — строго сообщил гостю Сенешаль. — Так что не считайте это дело решенным, мадам, последнее слово за Принцем. Кроме того, не прибыла также Палач, — добавил Вильгельм, обращаясь к Виолетте.
После этих слов за спиной Сенешаля распахнулась дверца, и в зал вошел низкорослый мужчина с глубокими морщинами и седеющими висками. На нем был плащ позапрошлого столетия и такой же старый камзол. Грудь украшала золотая коллана с гербом Бранденбурга, символизирующая его положение. За ним проследовала еще более низкая женщина, в выцветшем военном мундире, растрепанными волосами, частично обрезанными, частично скомканными под воротником. На лицо Палач была намного менее симпатична, чем Виолетта, но черты были приятнее и более человечные, чем холодный отрешенный взгляд Юстициара, несмотря на то, что Палачу Берлина приходилось убивать на порядок больше, чем честолюбивой Тореадорше.
— Наконец! — бесцеремонно воскликнула девушка, и Густав кинул на нее холодный взгляд. — Говори, — приказала Виолетта Теорону.
— Приветствую, — откашлялся денди и повторил свое имя и происхождение, — я член клана Тореадор и прислан сюда, чтобы следить за положением в городе, пока не будет решен конфликт между Парижем и Берлином.
Густав сел на трон и поправил полог своего плаща.
— А это что за тварь? — спросил Принц, тыкая пальцем в полногрудую спутницу денди.
— Это моя сестра, сэр, мы оба родились в Бранденбурге, получили образование в Потсдаме. Берлин почти наш дом родной.
— Берлин – мой дом! — сухо сказал Принц и уставился на Виолетту. — И? Твои объяснения?
— Мои объяснения? — вздернула носик Тореадорша. — Твой домен занят войсками французов, и внутренний круг поддерживает сторону парижан и согласен с их претензиями. Ты убил троих отпрысков Марселя, и пока ты не примешь их условия, Тореадоры будут навязывать тебе своих детей, чтобы следить за войсками Наполеона!
— Чертовы сосунки Марселя не представились мне, рассиживаясь в моем домене, словно их звали.
— Они пробыли в Берлине менее трех суток, а ты убил их, не дав даже шанса!!!
— Я не принимаю правила трех дней. Это мой город и если ублюдки не соизволили представиться в первую ночь, я считаю, что они нарушили закон гостеприимства и должны быть наказаны!
— Внутренний круг с тобой не согласен и это не в первый раз, ты ведешь себя, словно ты и есть закон Камарильи, но правила были составлены не для того, чтобы ты мог их изменять под себя. Пока ты не выполнишь условия Марселя, эти сосунки будут жить в Берлине и контролировать армию.
— Условия Марселя? Этот лягушатник хочет, чтобы я убил шестерых своих детей и выплатил ему триста килограмм золота, в то время как Наполеон уже вынес большую часть сокровищ моего домена и перебил защищающие меня войска.
— Кто виноват, что ты не смог собрать себе достойную армию, — рассмеялась Виолетта. Густав не шелохнулся, зато его выдрессированная собачка Катерина выскочила вперед, оскаливаясь и доставая из складок одежды короткий кукри[1].
— Убери своих прихвостней, Густав, или лишишься Дитя и без возврата долга Марселю, — проговорила Виолетта, пряча руки под подолами своего плаща. Теорон и спутница отступили, желая слиться со стеной.
— Я не собираюсь идти на его условия, — спокойно продолжил Принц, и Палач вернулась на свое место. — У меня всего семеро отпрысков и у каждого свое место. Кроме того, они соблюдают традиции и не бегают по чужим городам.
— Не считая Романа?
— Этот, вероятно, уже давно мертв, — махнул рукой Принц. И, переведя взгляд на молодых, вздохнул. — Что ж, представляйтесь, и вам будет позволено жить в городе, при условии, что Наполеон прекратит разграблять Бранденбург.
— Я уже себя называл, — устало сказал денди. Густав лишь дернул бровью, и Теорону пришлось повторить все вновь.
— Очередной отпрыск Сабины, что еще приготовила мне судьба?
— Сабина прекрасная женщина и неплохо меня обучила. Сэр, прошу отзываться о ней вежливо.
— Ты здесь не в том положении, чтобы ставить мне условия.
— А мне кажется, что это вы не в том положении. После последней победы Наполеона при Йене и Ауэрштедте[2] и разгрома прусских войск, Берлин может лишь радоваться, что не был сровнен с землей. Я Тореадор и я отправлен сюда как наместник. — Денди кинул взгляд на Юстициара и высоко поднял голову, видя, что Виолетта его поддерживает.
— Ты – Тореадор и как правитель этого города я считаю тебя заложником, как и всех остальных представителей этого клана, пока французский самозваный царь не покинет мои земли.
— Наполеон имеет прямое право наследования! — смело продолжал Теорон. — И он сделал для Франции больше, чем кто-либо еще. Его реформы и указы превратили Париж в центр культуры и процветания.
— В центр разврата и неуместных одежд, — парировал Вильгельм, и Густав улыбнулся уголком губ.
