— Я заметил, что вы сильно отстаете от Европейской моды, и не только в одежде, но и в технологиях и знаниях. Пруссия до сих пор не смогла полноценно объединить свои земли и принять единую денежную единицу. Тут даже самый образованный финансист не в состоянии разобраться в десятках наборов монет!
— Хватит бессмысленной демагогии, мальчик. Я уже понял, что ты мнишь себя важной особой. Женщина, назовись, — обратился Густав к сестре Теорона.
— Меня зовут Виктория Грейс[3], — со вздохом сказала спутница Теорона, — и, как уже сказал мой брат, я родилась и выросла в Бранденбурге. Мы вернулись домой, и, как вы понимаете, не по своему желанию. Мы будем соблюдать законы Камарильи и правила вашего домена, — девушка низко поклонилась.
— Имя твоего Сира и Клан! — потребовал Густав.
— Моего Сира звали Кристофер, но он умер от рук Саббата и я была на попечительстве у Сабины Митралфо, — Виктория кашлянула. — И мой клан – Бруджа.
— Прекрасно, только Брухаров мне не хватало! — проговорил Принц. — Будете жить в своем поместье. Теорон, будешь следить за армией Наполеона, чтобы лягушатники вели себя тихо и не трогали моего имущества. Женщине запрещено дневать в черте города и питаться в Бранденбурге, создавать слуг или давать кому-либо свою кровь. Также вам обоим запрещаю убивать при кормлении и обзаводиться своим стадом, Тореадору запрещаю питаться в Берлине и раз в месяц оба обязаны появиться в Элизиуме, чтобы доложить о своих делах и передвижениях. Можете идти! — распорядился Густав и махнул рукой своим слугам. Гули быстро подошли к новоприбывшим и, указав на двери, выпроводили из зала – строгие правила показательно ограничивали их вампирские свободы. Более чем очевидно, что Принц собирался подловить гостей на мелких оплошностях и наказать за нарушение правил.
Оказавшись за пределами Берлинского дворца, новоприбывшие переглянулись.
— И как тебе, Тори, возращение в семейное гнездо? — спросил Теорон.
— Не надо выставлять меня виноватой, кто знал, что Берлин для Каинитов, как тюрьма.
— Следить за армией! Я даже не знаю с чего начать! — мужчина панически потряс головой.
— Ха. Мне так вообще из поместья не выйти будет! А как нам есть?! В любом случае, Тео, все это твоя вина! — Девушка раздраженно кинула на него взгляд.
— Хватит меня все время винить! Если б ты не вертела хвостом перед Кристофером, может, нас бы даже не заметили!
— Если б ты не поставил на кон в покер свою жизнь, нас бы точно не обратили! А я, считай, вообще тебе одолжение сделала, что присоединилась!
— Хватит все на меня валить, женщина, не забывай, что ты официально мертва и поместье принадлежит мне! Будешь ворчать – выселю, и живи, где знаешь!
— Не угрожай мне, братец! На тебя повесили дельце, с которым ты справиться не в силах. А я своими знаниями обольщения и контроля эмоций могу тебе помочь.
— Да-да, я помню. А еще ты обещала меня учить.
— Не помню такого, — рассмеялась Виктория. И, забравшись в семейную повозку без помощи мужчины, захлопнула за собой дверцу. Тео со вздохом сел на вожжи.
Когда Новообращенные покинули зал Элизиума, Виолетта выудила из глубоких карманов своего плаща свернутый лист бумаги.
— Это послание от Принца Парижа. Если ты примешь условие, то французские войска покинут Пруссию в течение недели. Будет заключен мир и торговые соглашения, вы будете включены в альянс.
К Юстициару подошел Вильгельм и принял письмо. Встав перед Принцем, он прочитал сообщение вслух.
Густав устало смотрел на посланницу французов, чей статус должен был сделать ее беспристрастной, но Виолетта активно поддерживала Париж, даже несмотря на место во Внутреннем круге и, вероятно, повлияла и на решение старших. Впрочем, Внутренний круг никогда не был весомым словом для Принца Берлина. Густав лишь старался не конфликтовать открыто.
Парижане требовали равносильной компенсации за смерти детей Марселя. Тореадоры хотели публичного извинения Густава и прах шестерых его детей. Также места в городе для трех молодых Тореадоров, не считая тех, что уже жили в Бранденбурге. Еще место в Примогенате и место Сенешаля должны быть заняты назначенными ими посланниками. Кроме этих условий Марсель требовал сокровища Национальной Берлинской Галереи, где содержались многие произведения античности и работы всемирно известных деятелей искусства. И триста килограммов золота в монетах или слитках.
Когда Сенешаль окончил чтение, Густав сидел все так же неподвижно и за него ответил его потомок:
