— Ты права, милая. И, знаешь что, в их тайных лабораториях множество книг. Возможно, там есть что-то полезное и для нас. Раздобудь.
— Хорошо, я постараюсь! — Дита была рада услужить Джетту хоть чем-то существенным.
— Только прошу, не болтай про то, что ты маг. Лучше будет, если об этом никто не будет знать. А, тем более, о твоих возможностях. Я тебе уже говорил, что ты должна претворяться, что дисциплины работают на тебя и что гипноз способен тебя контролировать. Чем меньше другие будут знать о твоих способностях, тем больше ты будешь в безопасности. И ни в коем случае не используй свою магию на виду.
— Я помню, Джетт, я всё сделаю для тебя. Я буду стараться! — Рядом с ним Дита забыла обо всех страхах и проблемах.
Если Джетт просил её, она была готова терпеть и побои, и издевательства. Потому что не было ничего ценнее на свете, чем его благодарная улыбка.
— Молодец. А теперь вернись в капеллу и более не покидай её по ночам. Никто не должен знать, что ты ходишь ко мне. Ясно?
— Да! — Она кивнула и сразу поспешила к подземному переходу. Захватив с собой фонарь, она освещала тёмный земляной лаз. Но тьма больше не пугала её так, как прежне. Её воодушевляла и грела любовь господина. Разве может что-то сравнится с этим?
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 15 мая 1808 год). Суббота. (Амалия)
Дита вернулась в капеллу к рассвету. Тихонько забравшись в спальни к девицам через вход для прислуги, она отряхнула с себя комья земли, спрятала лампу, что понадобится ей ещё не раз, когда она будет спускаться в туннель, ведущий к Шпандау, и собиралась, наконец, выспаться. В коридоре её выловила Марианна.
— Боже! Где ты была? — Она с ужасом смотрела на её перепачканные руки и лицо.
Дита судорожно пыталась придумать оправдание.
— Я нашла её, Роман. — Гуль Петра позвала второго слугу. Дита сжалась, ожидая очередного наказания.
Роман действительно схватил её за плечи и стал кричать в лицо о том, как долго и безрезультатно они искали девушку и как сильно она их напугала.
— Я... Я уснула за домом, под сваями, — соврала принцесса.
— Уснула?? Я же сказал тебе спать днём! — Продолжал кричать на неё Роман.
— Спокойно, она почти двое суток в комнате со смертью у Петра провела, — остановила его Марианна, шепнув эти слова ему на ухо. — Возможно, она даже не заметила, что спит.
Роман ошарашено смотрел на Диту. Покрасневшие от недосыпа глаза, разводы от слёз на щеках, непрекращающаяся дрожь в руках. Он отпустил девушку, словно пугаясь её. Словно сам на мгновение оказался в той страшной комнате, в которой Пётр запер его всего на пару часов. Где Дита провела более суток.
— Я отправлю её спать — Растерянно, запинаясь, произнёс гуль, подталкивая девушку в спину.
Роман помог ей снять платье и, уложив в постель, заботливо накрыл одеялом.
— Прости, я не знал, — сказал он, выходя из спален.
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 16 мая 1808 год. День). Воскресенье.(Амалия)
Марис будила её минут десять. Дита просыпалась и снова засыпала, словно падая в глубину, не в силах вынырнуть и выбраться на поверхность. Когда Марис унесла её одеяло, Дита заставила себя сесть. Такой слабости она не ощущала с тех пор, как провела две недели без воды, когда корабль попал в штиль, и у них кончились припасы. Марис сама одела её и обула. Потом, поддерживая за руку, довела до столовой. Дита опустилась за стол рядом с подругой. У неё не было жетончиков, и еды ей не полагалось. Да и хотелось не особо. Слишком сильная слабость убивала аппетит.
Какая-то девушка поставила рядом с ней большую, глубокую миску, полную вонючей похлёбки.
— Роман указал, — сказала она, широко улыбаясь.
Они все тут улыбались. Радовались своей доли, словно лучшей жизни и не существовало. Дита благодарно кивнула и принялась есть. Теперь похлёбка не казалась такой уж отвратной. Возможно, даже немного вкусной.
После еды ей снова захотелось спать.
— Я сегодня убираю. — Полная счастья, сообщила Марис. — Знаю, что ты со мной. Пошли, наберём щёток и тряпок и наведём везде чистоту!
— Тут все сошли с ума... — Со вздохом сказала Дита и поплелась за Марис.
Работать на кухне, по сравнению с уборкой, оказалось просто. Уборка заключала в себя стирку всех вещей, что носили девушки. Требовалось так же выгребать сточную яму, мыть все комнаты от копоти свечей, чистить столы от жира и воска, мыть полы в общих залах и посуду. На уборку всегда было больше девушек, чем на остальные работы, но, когда Роман перечислил им, что требуется делать, и поделил на группы, Дите показалось, что сделать это просто невозможно. Её с Марис назначили на стирку. Хавель протекала всего в нескольких род[2] от их капеллы. Они добрались до реки, выбрали удобное место на причале и, набрав воды в таз, стали щёлоком и солью отстирывать бельё. Самые грязные вещи – те, что были испачканы кровью, мылись мыльным корнем и отваром различных трав. У Романа было даже какое-то пахучее восковое мыло, но он давал его по крохам в самых экстренных случаях.
