— Да я и сама могу добраться, не маленькая, — рассмеялась Дита. Марианна её холодно осадила:
— Пётр требует, чтобы за тобой присматривали. И, чёрт побери, ты ведёшь себя, как маленькая. Хуже и невоспитаннее ребёнка я не видала! Как тебя терпели в Мадриде при дворе?
Дита не ответила. В королевском дворце за ней смотрели нянечки да камердинеры, матери и отцу не было дела до своих отпрысков. Они были нужны только для того, чтобы хвастать перед гостями их достижениями и раздавать в соседние города для заключения брачных и политических союзов.
— Спущусь в спальню, захвачу кое-что, — буркнула она, сбегая от наставлений Марианны.
В спальне девушка взяла приготовленную сапонарию. Она надеялась, что этот подарочек понравится Катерине.
Слуга Палача явился ровно в заданное время. Всё с тем же мрачным и отстранённым выражением лица он забрал девушку и, овевая её аурой холода и равнодушия, молча, повёз к дому Густава. Принц скрывался в Городском дворце в центре старого Кёльна, на Шпрееинзеле[2], в подземных залах, специально отстроенных для него ещё при создании самого дворца в 1465 в том месте, где ранее располагалась часовня Эразма. Об этих залах не знал никто из живых. Для мёртвых тут проходили важные встречи, приёмы и Элизиумы. Дита молча ожидала этой встречи, чувствуя, как волнуется и нервничает. Когда они перебрались через Юнгфернбрюкке[3], Бэн неожиданно спросил, нарушив молчание:
— Стоит ли готовить пряники?
Дита, занятая своими мыслями, удивлено на него посмотрела, а потом рассмеялась.
— Готовь, готовь. Если Носферату ко мне приходили, то это ещё не значит, что были все.
— Ну, всего-то неделя прошла.
— И, надеюсь, эти уродцы больше не появятся, — закончила она мысль.
— Дита! — С возмущением, но тихо сказал юноша.
— Что? Они страшные, как смерть, одна другой уродливее. Яснотка вся гниёт, словно живой труп!
— Дита!
— У неё кожа по всему телу отваливается и воняет так, что дышать невозможно. А её дочурка и того страшнее, словно ёж!
— Дита!!
— У неё отовсюду иголки и шипы, и глаза в разные стороны косятся.
— Дита!!!
— Что дита-дита? — Девушка подняла голову, заглядывая ему в глаза, мешая обзору.
— Ты говоришь про господ…
Дита не дала ему договорить, прикрыв своей ладошкой его губы. От неожиданности Бэн замолчал.
— Это я говорю, а не ты. Не стоит беспокоиться, что кто-то услышит – тебе за это всё равно ничего не будет. — Её голос, очень вкрадчивый и спокойный, почему-то смутил Бэна. А ладонь, которая касалась его лица, показалась очень мягкой и приятной.
Девушка продолжала смотреть на него своими ясными голубыми глазами, и Бэн поспешил отвести взгляд, смущаясь всё сильнее. Он не знал, что его в ней смутило. А принцесса с удивлённым видом стала тыкать его щёки и губы. Бэн отодвигался всё дальше, почти сползая с седла.
— Что ты делаешь?
— Ты твёрдый, как камень, совсем как вампир на охоте! — В её голосе было настоящее удивление.
— Мне нужно тебя охранять, я сосредоточен и, можно сказать, что на охоте.
— А ты везде такой? — Хитро улыбнувшись, спросила Дита, снова заглядывая ему в глаза. Её лицо было очень близко, глаза горели озорными огоньками.
— Прекрати. — Бэн резко убрал её руки и повернул девушку к себе спиной.
Он не знал, как скрыть своё всё усиливающееся смущение. Она задевала его и вела себя так, словно пыталась соблазнить.
— Я кое-что взяла для Катерины, — немного успокоившись, продолжила девушка.
— Я могу передать.
— Нет. Это тебе. Чтобы ты заботился о ней. — Дита передала ему скляночку с экстрактом. — Это сапонария – добавь в воду, когда будешь омывать её. Запах приятный, и грязь она быстро убирает. Надеюсь, Палач будет довольна.
— Хорошо. Спасибо. — Бэн положил склянку в свою сумку.
Ему не нравилось, что девушка лезла в его дела с Катериной. Но его хозяйке очень нравилась её кровь, и Катерина с удовольствием говорила о принцессе. Бэну волей-неволей приходилось слушать это и рассказывать самому.
У дворца Густава их встретил Кристьян. Он довольно строго сказал Бэну, что Густав не позволит ему присутствовать и сам отвёл девушку в холл, где Принц принимал других Каинитов, и оставил там. Зал был пуст и почти полностью затемнён. Это был холл для Элизиума – огромное пространство, выполненное в стиле раннего проторенессанса. Из стен выпирали колоны и пилястры с цикличным пропорциональным орнаментом, огромный куполообразный потолок исчезал где-то вдалеке, украшенный изысканной картиной в тематике древнеримских мифов.
Через некоторое время одна из потайных дверей зала открылась, и из темноты вышел Густав – невысокий мужчина лет сорока, с густыми, тёмными, но сильно поседевшими волосами. Усталое лицо вампира было покрыто морщинами, обозначающие его года, и как человека, и как Каинита. Во всех его движениях чувствовалась сухость и дальновидный просчёт. Густав осмотрел девушку, словно за её спиной мог прятаться кто-то ещё, и, приказав взять с собой свечу, вновь углубился в темноту.
