Дита взяла подсвечник и, вытягивая его перед собой, пошла в ту же сторону, что и древний вампир. Он поджидал её у открытого лаза за декоративным камином. Как только они зашли в ход, камин вернулся на место, и в подземелье стало тихо, гулко, и темнота превратилась в непроглядную черноту. Даже свечи не могли разогнать её. Дите начало казаться, что она снова оказалась в комнате со смертью у Петра. Не заметив того сама, она остановилась.
— Иди, — приказал вампир. И Дита не посмела ослушаться, хотя страх продолжал мучить её.
Очень скоро туннель расширился, и идти стало проще, но девушка заблудилась, потому что ничего кроме пола из ориентиров у неё не было.
В какой-то момент вампир остановился и провёл Диту в не менее тёмную комнату. В дальнем углу были прибиты оковы, и на них висел высушенный, но ещё живой человек. С появлением Густава цепи звякнули, человек приподнял голову и что-то тихо прошептал. Дита не смогла его расслышать.
— Поставь свечу, — приказал вампир.
Дита оставила подсвечник в сторону, и Густав положил ей руку на плечо. От его прикосновения ей стало безумно страшно. И холодно. У него были ледяные руки, сухие и изломанные линиями смерти.
— Ты удержишь кровь других вампиров и не позволишь мне пить её, — от его голоса Дита задрожала. Он проникал в её рассудок, и она почти не могла сопротивляться. Его настоящая сила ментального контроля была намного более могущественна, чем та, что показал ей вампир при первой встрече. Густав полностью контролировал её тело, её память, её мысли. Дита стала бояться дышать.
— Опустись, — приказал вампир, и девушка встала на колени напротив высушенного старика. Нет, это был не старик, это был мужчина лет двадцати пяти, но сильно исхудавший, обросший и с вырванными глазами. Как только Дита оказалась рядом с ним, мужчина высвободил руку из оков, словно пропуская кисть сквозь железо, как через масло, и прикоснулся к её лбу. Дита хотела закричать, но в то же мгновение вампир прокусил её шею.
Она не могла издать и звука, потому что её горло было разорвано в клочья, она ничего не видела, у неё просто не было глаз. Дита начала паниковать, но двигаться было тяжело. Ослабевшее тело с трудом могло шевелиться, а руки и ноги были скованы тяжёлыми кандалами. Девушка дёрнулась, пытаясь высвободиться, но, чем сильнее она сопротивлялась, тем сильнее сдавливало её железо, словно впиваясь, впитываясь в кожу. Дита паниковала. Отчаянье захлестнуло её, она была в ужасе и не знала, не понимала, что происходит.
Вопль вырвался из её рта. Дита снова была собой. Густав отпустил её шею. Тело судорожно пыталась восполнить потери, но вампир забрал почти всё. Стараясь не потерять сознание, она потянулась к свече.
На её запястьях чётко вырисовывался след от кандалов.
(Берлин, Берлинский Городской дворец. 19 мая 1808 год). Среда.
Дита вылетела из дворца словно пуля. Бледнее любого вампира, она подбежала к Бэну и, вцепившись в лошадь, быстро заговорила:
— Увези меня отсюда, быстрее увези!
— У меня появились кое-какие дела, мне придётся оставить тебя тут. Я скоро вернусь. — Её страхи гуля не особо интересовали. Да и Густава было за что бояться.
— НЕТ! Я поеду с тобой! Клянусь молчать, никуда не смотреть и ничего не замечать! — Принцесса явно была в отчаянии.
— Мне надо ехать, и быстро. Ты будешь мешаться.
Бэн запрыгнул на лошадь и собирался уже уехать, но девушка, задрав платье выше колена, оперлась на его ногу и запрыгнула следом, пристраиваясь за его спиной.
— Я не помешаю! — Она схватилась за него, прижимая лицо к его плечу, обхватывая его руками под грудью и вжимаясь всем телом.
Бэн с силой дёрнул поводья и ударил лошадь по бокам, набирая скорость. Ему некогда было с ней спорить. Лошадь заржала и, подкидывая комья грязи в воздух, понеслась в сторону Доротеенштадта.
До Фридрихштада, где располагалась капелла, было недалеко, но совсем не по пути.
Дита, ощущая его тепло, быстро приходила в себя. Ей очень не хватало этого простого человеческого тепла.
Когда Бэн резко затормозил и на ходу спрыгнул с лошади, Дита даже не посмотрела в его сторону, сползла на седло и устроилась поудобнее. Они остановились в каком-то замызганном переулке, куда не выходили окна домов, и никто не мог за ними наблюдать.
Бэн с разбегу вбежал в какой-то дом. Ему навстречу выскочил мужчина в грязном панно, и Бэн, не останавливаясь, проткнул его шпагой. Дита, видя это, только мотнула головой. Ей сейчас было наплевать на смертоубийства. Переступив через его тело, юноша скрылся в тёмном проёме здания. Но, как только он исчез, труп зашевелился и поднялся, собираясь бежать. Дита удивлённо дёрнулась, но тут же замерла, боясь привлечь его внимание.
