— Да со мной никто кроме тебя и не говорит, — рассмеялась она снова, а Бэн почувствовал какую-то гордость, потому что смог найти с девушкой общий язык и потому что стал для неё особенным. По крайней мере, он так думал.
Дита расслабилась у него на коленях и стала в красках пересказывать ему его же бой. Гулю было приятно от её восторженных слов. Она, жестикулируя, смеялась, тёрлась щекой о его грудь, и ему было легко и спокойно с ней. Он понимал, что расслабляется, хотя не должен был этого делать, но с Дитой всё казалось простым и неважным.
— Тебе не больно? — Спросила она, проводя пальцем по местам, где вампир распорол ему рубашку. Его кожа лишь слегка порвалась – крепкое тело, обученное вампирским дисциплинам, смогло сдержать удары когтей.
— Нет, — ответил он, чувствуя, как её пальцы обжигают его кожу своим теплом. От её прикосновений ему было не по себе.
Бэн остановил у капеллы, помог ей спуститься, и, не глядя более в её сторону, уехал. Девушка тревожила его мёртвое сердце, сближалась, проникая своей простотой в его душу. Он не хотел этого, не хотел ей позволять забираться так далеко. Слишком роскошно для гуля связывать себя со смертными. Слишком много чести для девицы из общественного стада связываться со слугой Палача.
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 20 мая 1808 год). Четверг. (Вильгельм)
— Позволите угостить вас бокалом опьянённой крови? — Предложил Тремер.
— Благодарю, — сказал Вильгельм, больше из вежливости. Пить в гостях у Петра он ничего не собирался. Тем более, неизвестно, с кого сия кровь была собрана.
— Чем обязан такому важному гостю? — Тремер уселся на широкий диван и, закинув ногу на ногу, разложил подолы своего камзола.
Нижний жилет немного оттопыривался, прошитый в старинной манере китовым усом, отчего довольно поджарый мужчина выглядел более плотным и крупным.
— Я хочу сделать вам предложение. — Вильгельм старался вести себя раскрепощённо, но в обществе древнего мага ему было некомфортно.
— Выслушаю с удовольствием, — выдавил подобие улыбки Тремер.
— Куплю у вас девушку. Ту, что живёт в вашем стаде. Заплачу сто тысяч кёльнских марок. Наличными.
Пётр замер. На эту сумму можно было купить замок Шарлоттенбурга со всеми его слугами, придворными, камердинерами, родственниками маркграфа и его самого. Он сразу понял, о какой девушке идёт речь. О её стоимости он никогда не думал, но был уверен, что, если бы Вильгельм предложил эти деньги Джетту, тот продал бы свою служанку не задумываясь.
— Это чудесное предложение. И какая же дева вам приглянулась? — Притворился Пётр непонимающим.
— Амалия Бурбон. Как и желает Карл, она будет в полной безопасности, не покинет Берлин и будет питаться его кровью, оставаясь его гулем.
— К сожалению, я не могу решать такие вопросы за Карла, — расплывчато заурчал маг. — Я могу связаться с ним, обсудить ваше предложение и дать ответ в течение ближайших суток.
— Я надеюсь, вы сможете этого добиться. Если сумма недостаточна, я могу поторговаться. — Вильгельм был готов на многое ради удовлетворения желаний своей любовницы.
— А вы не боитесь покупать этого чертёнка? Ваши слуги уже взвыли от её проказ. Поселите её в своём доме, не имея никаких способов воздействия – она быстро превратит вашу не-жизнь в ад. — Пётр сказал это небрежно, делая большой глоток из своего бокала.
— Если вам этого не удалось, это не значит, что я не смогу найти подход к ребёнку. — Вильгельм хотел показаться ему самоуверенным.
Но его больше беспокоило, что девушку не продадут. Уж что с ней делать, и как её усмирить, он решит потом. И Сенешаль представить себе не мог, в чём может быть проблема, чтобы справиться со смертной.
— Проблем справиться с ней нет, — словно читая его мысли, подтвердил Пётр, — есть проблемы следовать договору Джетта и Юстициара. Старый хозяин слишком трепетно относится к своей подопечной. И Юстициар пошёл у него на поводу, поддерживая её свободу. Потому, к великому сожалению, я не могу запереть её. Не могу отрубить ей её вредные ручки и ножки и вырвать гадкий язычок. Даже мне, не смотря на мой возраст, — подчеркнул вампир, — трудно терпеть её человеческую спесь. Сможет ли мириться с ней Катерина?
Вильгельм сжал губы. Пётр, конечно же, понял, для кого Сенешаль покупал девушку. На себя он не стал бы так тратиться. Вильгельм предпочёл бы вложить эти деньги в свой любимый город или охрану любимого Сира.
— Катерина с ней прекрасно ладит, — не стал спорить Вильгельм.
— Ну что ж, тогда я буду рад передать её вам. Как только у меня появятся новости от Карла, я сразу сообщу о его решении.
— Чудесно. — Вильгельм поднялся, собираясь уходить. — Кстати, мой дорогой друг. Завтра на Элизиуме я хочу, чтобы вы извинились перед моим слугой за то, что напали на него.
(Берлин, Geschwister-Scholl-Straße. 20 мая 1808 год). Четверг. (Дмитрий)
Яснотка шаталась из стороны в сторону, отчего её мелкая, узкая тень прыгала по разложенным листам, как чёртик из табакерки.
— Ты закончил? — Снова спросила она у Дмитрия, вырисовывающего на огромном листе какие-то схемы.
