Часы показывали семь. До пробуждения господ было три часа, и я надеялся, что этого времени хватит, чтобы обсудить все мучащие меня вопросы. В капелле одна из обслуживающих девиц сказала, что Дита вернулась всего пару часов назад и спит. Сначала я подумал, что не стоит её будить, но моё нетерпение поговорить с ней было сильнее и, немного помявшись у дверей крохотной комнаты девушки, я тихонько зашёл. Она действительно спала, откинув плотное одеяло, свесив руку с узкой кровати. Увидев Диту голую, спящую, я затаил дыхание, чувствуя, как волны возбуждения заставляют меня краснеть. Отвернувшись, я откашлялся, и стал будить её, называя по имени.
Почти сразу девушка проснулась: я услышал, как она опустила ноги на пол и зевнула. Всё ещё чувствуя, как кровь заливает лицо, я попытался собраться с мыслями и продумывал, как мне лучше начать разговор. Дита тихо подошла ко мне и обняла со спины.
— Хочешь меня? — прошептала она, уткнувшись мне в плечо. Я с трудом сглотнул. Её ловкие руки расстегнули мой ремень и забрались в штаны. Всю эту неделю, отгоняя свои грязные мысли, я старался успокоить своё тело. Но стоило Дите коснуться меня, как весь мой контроль развеялся, словно что-то взорвалось внутри меня. И как прорвавшая плотина мои чувства стали топить меня. Я забыл все слова, что хотел сказать ей. Мои мысли исчезли, превратив меня в комок похоти. Не смог терпеть её неспешную возню и резко развернувшись, подтащил Диту, обнажённую и горячую, до крошечной лежанки. Я не стал ласкать её в этот раз, моё желание было слишком сильно, чтобы думать о чувствах девушки. Навалившись всем телом, прижав Диту к пыльному матрасу, я стал входить в неё, стараясь не потерять сознание от удовольствия. Она была готова принять меня, влажная, трепещущая, постанывая, поглаживая мою спину, Дита наслаждалась мной, и я чувствовал, что доставляю ей не меньшее удовольствие, чем она мне. Замирая глубоко в ней, каждый раз, когда она кончала, в очередной раз пожалел, что я не вампир и не могу прокусить её тонкую гладкую шею, чтобы доставить Дите ещё больше удовольствия. Вскользь я вгляделся в её ауру, пытаясь уловить желания девушки, а та полыхала словно радуга, взрываясь маленькими фейерверками в эрогенных частях тела. Это завораживало, возбуждало и манило.
В этот раз я прикрутил шнурком к ладони свои карманные часы, стараясь не потерять контроль времени, и поглядывая на них, контролировал ситуацию. Ровно в десять я заставил себя остановиться. Тяжело дыша, я собирался с мыслями, возвращая себя в мир, которому принадлежал. Дита поняла по моему взгляду, что я больше не продолжу, и оттолкнула меня. Я удивлённо посмотрел на неё, вдруг поняв, что так и не смог поговорить. Девушка рассмеялась, заметив моё смущение.
— Это было чудесно, — прошептала Дита, заводя меня вновь, — лучше мне никогда не было.
Я был польщён, все мои сомнения развеялись, успокоившись и, стараясь не сказать лишнего, приказал ей одеваться и готовиться к поездке в Шарлоттенбург. Сам же вышел, аккуратно закрыв дверь, чтобы не привлекать внимание. Но у стойки я столкнулся с Анжело, который хитро подмигнул мне и с усмешкой проводил до двери. Тогда я не придал этому значение.
Через десять минут Дита вышла во двор, и приветливо улыбаясь мне, забралась ко мне на колени. Я так и не поговорил с ней о наших отношениях, но теперь я боялся, что слова только всё испортят. Девушка всю дорогу болтала как всегда, ни о чём. Это успокаивало меня, хотя в этот раз я совсем её не слушал. Мне было просто тепло и легко, и я, смеясь над собой, подумал, что мои чувства к ней основаны не только на плотских желаниях.
Я часто влюблялся, мне навились эти простые земные чувства, тревожащие сердце и тело. Влюблялся, но не любил никогда. Единственной любимой женщиной для меня всегда была Катерина. К госпоже моё отношение не изменялось, я боготворил её, мечтая о ней, желая её. Смертные девицы просто помогали забывать о пустоте, успокаивали душу и тело и я расслаблялся в этих эмоциях, позволяя себе отвлекаться от боли, что приносила любовь к Катерине. Но девицы приходили и исчезали быстрее, чем времена года сменяли цвет листьев на деревьях. Госпожа любила убивать, и я подбирал любовниц под её вкусы, таких чтоб удовлетворили и мою, и её жажду. Они все умирали, и я был уверен, что Дита так же быстро покинет этот бренный мир, не дав моему сердцу остыть. Принцесса стала очередным проводником, выходом моих эмоций. Меня убаюкивала её близость, успокаивала, и сейчас я не хотел думать о её смерти. В который раз я пытался изливать на простую смертную девушку то, что хотел подарить Катерине, лишая этой любви госпожу. Но я поклялся Катерине, и держал своё слово о том, что никогда не буду тревожить её своей любовью.
