Девчонка, казалось, отвечала на мои порывы, но я знал, что Дита связана Узами со своим хозяином, и её внезапная благосклонность ко мне могла быть таким же выплеском чувств к господину. Наверное, поэтому я не желал говорить о наших отношениях, боясь осознать, что ничего между нами и нет. Лишь совокупление. А моё сердце требовало, чтобы смертные отвечали на мои чувства. Хотелось добиться от принцессы слов любви, и тогда я смогу отпустить её, отдать на съедение госпоже.
Я старался не думать о своих чувствах к Дите, и меня беспокоило лишь то, что моё влечение может помешать мне идеально служить госпоже.
Но шло время, и Катерина отметила, что я стал спокойнее и терпимее к её связи с Вильгельмом. Видя, что я перестал злиться, Катерина искренне радовалась моему влечению к принцессе и была мне благодарна. Хозяйка ласково говорила, как её устраивают мои отношения с Дитой. Она называла их «удобными» и очень нежно относилась к девочке.
Я продолжал приезжать в капеллу несколько раз в неделю, отвозя Диту к клиентам и задерживаясь в её комнате лишь ради удовольствия. Девушка и сама заезжала ко мне, общалась с Ангелиной, помогала ей работать, а как только моя сестра покидала наши покои, забиралась в мою постель. После нескольких часов любовных ласканий моя самооценка поднималась, я хорошо работал и видел, что господа удовлетворены моими стараниями.
Но наша связь лишала меня рассудка, я стал одержимым ею и желанием к Дите. Сам не замечая, я терял в продолжительных любовных играх её саму. Тогда мне казалось, что эта связь делает меня счастливым. Что я действительно влюблён и могу претвориться обычным человеческим мальчишкой, увлечённым человеческой девчонкой. Но в нас не было ничего человеческого.
Комментарий к Глава 4. Продать Джульетту. Часть 10. Stekktizd “время сева и кладки яиц” [1] Stekktíð – Месяцы в календаре у древних кельтов и германцев. Stekktíð – второй месяц, май.
====== Глава 5. Иллюзия отношений. Часть 01. Чужая собственность ======
Беты (редакторы): Rioko Rain
(Берлин. 4 августа 1808 год. Ночь). Среда.
Высокий мужчина лет двадцати пяти остановился у неприметного дома с вывеской о сдаче комнат и, несколько раз оглянувшись, позвонил в колокольчик. Дверь открыла заспанная престарелая женщина и сердито стала оговаривать посетителя за звонок в столь ранний час.
— Мне нужна комната, самая дешёвая, — сказал мужчина успокаивающим тоном. Женщина сразу замолчала.
— Есть на чердаке, два талера[1] в месяц. Или рядом с котельной, но там шумно и водятся крысы.
— Возьму котельную. Остановлюсь на неделю, вот плата – 25 крейцеров[2]. И, я работаю по ночам, прошу не беспокоить меня днём. Когда я невыспавшийся, я очень злой, — добавил он сухо, но женщина почему-то заулыбалась и стала ему кивать.
— Я провожу вас. — Она приняла деньги и подобрала его багаж – одну небольшую сумку и портфель, — окон там нет, а свечи мы не предоставляем, так что вам придется закупаться. Могу сдать в аренду лампу, — женщина стала очень приветливой.
— Не стоит. Я привык к темноте.
Хозяйка довела гостя до подвального помещения и открыла двери, пропуская его вперед. Она передала ему свою лампу, и мужчина, вытянув с ней руку, попытался осмотреть предложенные апартаменты.
— Вы довольны? — Учтиво спросила хозяйка.
— Да, благодарю. Могу я оставить вашу лампу? — Спросил он с нажимом, и женщина закивала, словно готова была ее подарить. — Вы очень любезны. А теперь оставьте меня и не беспокойте до вечера. Мне не нужны уборщица, вода, еда или чистое белье, я не хочу, чтобы ко мне заходили. Вам все ясно?
— Да, конечно. Мы чтим желания наших постояльцев, — женщина улыбнулась, открывая почти беззубый рот, и, ещё раз кивнув, оставила мужчину одного.
Спустившись в комнату, разложив перед собой на грязном, выцветшем одеяле вещи, он устало вздохнул. Близился рассвет, и приближающееся солнце давило на плечи, как тяжелый груз. Раскрыв портфель, он достал пару бумажных кёльнских марок[3] и сунул их себе за пазуху, сам портфель положил под подгнивший матрац и похлопал по нему, приравнивая поверхность. Сумку мужчина скинул на пол и завалился на постель, чувствуя, как непроизвольно закрываются глаза. Вытащив из кармана небольшой портрет, он сжал его в руке и, засыпая, произнес:
— Я приехал за тобой, Мила, подожди ещё немного.
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 4 августа 1808 год. День). Среда. (Амалия)
