Осторожно, чтобы не развеять картинку, Бэн приблизился к стенам. Они светились. Нет, не сами стены. К каждой стене между окошками были прислонены большие зеркала примерно в человеческий рост. Бэн попытался коснуться их.
Сергий Гортенхольф. Имя возникло столь внезапно, что Бэн не понял, откуда оно пришло. Мужчина лет тридцати, узкие скулы, большой широкий нос и длинное лицо, напоминающее лошадиную морду из-за большой челюсти и тёмных губ. На щеке большая мушка, или родинка. Бэн попытался поймать его след. Тонкая, словно волосок, нить тянулась куда-то на запад. Бэн постарался перевести туда взгляд, но солнце слепило всё сильнее. Осторожно потянув за нить, Бэн услышал звон колокольчика на другом конце. Он знал, где это.
Быстро стряхнув с себя наваждение прошлого, Бэн огляделся. Солнце уже садилось, и в пустой комнате не было ни единого следа вчерашнего происшествия.
— Нужно спешить! — Быстро сказал он, поднимая Диту с пола, которая ковыряла что-то в стене.
— Тут очень сильно пахнет кровью, — заметила девушка.
Бэн замер, принюхиваясь. Запах серебра. Знакомый запах серебра, что и вчера. И запах крови. Смешавшись с другим запахом, он стал почти неуловимым. Похоже, раствором с серебряными частицами и пытались смыть кровь.
— Точно, — согласился он и, спрыгнув с лестницы, выбежал на улицу.
Ангелина и Глен уже закончили с расспросами и скучали рядом с лошадьми. Бэн почти бегом подлетел к ним, сразу запрыгивая в седло и сажая к себе на колени девушку.
— Что важного удалось узнать? — Спросил Бэн у сестры.
— Они говорили без особого энтузиазма и явно что-то скрывали. Нужен вампир с умением считывать память, — ответила Ангелина, тоже забираясь на лошадь.
— Ясно, проверю после заката, — Бэн дернул поводья, направляя Силь на запад. — Следуйте за мной. Есть слабая зацепка, но пока не уверен, с чем она связана.
Глен кивнул и подсел к подруге. Его запал поутих, так как он ничего не понимал, и у него не было возможности поучаствовать в событиях. К тому же, гуль Шерифа наивно предполагал, что поиски не затянутся дольше, чем на пару часов. Но близилась ночь, и у него теперь не было выбора, приходилось следовать за гулями Палача.
Когда они добрались до тринадцатой башни, она почти полностью была поглощена красным светом заката. Казалось, солнце проникает сквозь черепицу, и поднять голову было почти невозможно, так как его свет слепил глаза. У башни мирно дремали два солдатика, словно забыв, что они на службе. Но, подойдя к ним ближе, гули обнаружили, что они не просто спят, они были словно усыплены. Разбудить их не удавалось даже сильными пинками. Бэн оставил с ними Ангелину и Глена, приказав поднять и допросить. Сам же направился в здание. Дита пошла следом, хотя юноша и указал ей остаться. Общество Глена было слишком неприятно принцессе.
Поняв, что девчонка не подчинилась, гуль Палача лишь поморщился. Споры с ней вызывали какой-то внутренний резонанс. Её неподчинение злило, но давить на неё юноше не хотелось.
Первый этаж был пуст, из-под дверей в комнату сторожевого шёл свет, и Бэн решил пока его не беспокоить. Было тихо и спокойно, и Бэн подумал, что ошибся, и его прорицание указало неверный путь. Но внезапно Дита схватила его за рукав. Её глаза были расширены, и она нервно вздрагивала.
— Ты слышишь? Ты это слышишь? — Испугано зашептала она.
Бэн прислушался. В помещении было тихо, даже из жилой комнаты смертных не раздавалось ни звука.
— Слышу что?
— Я не знаю, — Дита испуганно крутила головой. — Словно молитва. На латыни или другом старом языке. Я не могу уловить слова, и они повторяются и повторяются. Словно заклинание.
Бэн поморщился. Он ничего не слышал, а его слух, благодаря дисциплинам вампиров, был намного лучше, чем у простых смертных. Девушка продолжала цепляться за его одежду, потом внезапно вздрогнула и прекратила втягивать голову в плечи. В то же мгновение Бэн услышал легкий шорох на втором этаже, а потом чёткие шаги. Оттолкнув девчонку от себя, он кинулся к лестнице.
— Нет, — девушка вновь схватилась за его рубашку. — Не поднимайся, не надо!
Он не понимал её страха и, стряхнув с себя, бросился наверх. Всего пару секунд, и два пролета преодолены. Юноша замер перед открывшейся ему картиной. Он на секунду зажмурился, закрываясь от яркого заходящего солнца, которое слепило, лишая ориентирования, а усиленное дисциплинами восприятие сделало эти лучи невыносимо обжигающими.
