— Дита, — прохрипел он, внезапно обхватывая ее и прижимая к себе, — поехали ко мне, очень прошу. Я тоже скучал. И переживал, не зная, где ты. А если завтра снова не придешь… — Бэн стал целовать ее шею, плечи. — Не могу больше без тебя. Скажи Карлу, что Вильгельм задержал тебя, что Сенешаля не было в убежище, и мы ждали его появления. Дита… — он говорил все тише и тише, словно сам с собой.
— Успокойся, Бэн. Я приеду завтра. Обещаю! — Дита старалась прикрыть манускрипт, чтобы юноша не помял его еще сильнее.
— Все равно я сейчас отведу Силь к кузнецу. Пока ей новые подковы не сделают, мы в Шарлоттенбурге застряли. Пойдем в оранжерею, побудешь со мной! — В его голосе слышалось отчаянье.
— Хорошо, хорошо, — Дита успокаивающе поглаживала его каменную спину, — только посидим, поболтаем. И не долго.
Дита боялась, что Бэн все равно заставит ее заниматься любовью и, раздев девушку, непременно заметит спрятанное заклинание.
— Как скажешь, Дита. Как пожелаешь, — шептал он ей.
— Давай, отведи лошадку, я тут подожду. Никуда не денусь!
Бэн наконец отпустил ее, и Дита расправила пергамент.
— Вернусь очень быстро.
Когда он ушел, Дита стала судорожно придумывать, куда спрятать заклинание, но у нее не было даже сумки. И Бэн вернулся действительно быстро. Он выскочил из кустов через минуту, с сумасшедшим взглядом схватил ее за руку и потянул девушку к оранжерее. Обойдя загипнотизированных охранников Вильгельма, он прошел с ней в спальню Сенешаля и закрыл за ними двери.
Как только они оказались наедине, Бэн спешно стал раздеваться.
— Просто посидим Бэн, просто поговорим! — Напомнила ему девушка.
— Да, да, — Бэн остановился и, сев перед ней на колени, схватил ее ладони. — Очень хочу тебя. Думаю только о тебе. Займись со мной любовью. — Он целовал ее руки и, поднимая платье, поглаживал икры.
— Хорошо, хорошо, только я сама разденусь. Ладно? Не торопи меня.
Она пыталась избавиться от его рук, но Бэн цеплялся за нее, словно боялся, что она сбежит. Наконец до него дошло, о чем она просит, и юноша позволил ей самой снять свое платье, аккуратно, так, чтобы пергамент не выпал и не помялся. Девушка свернула свою одежду и положила ее на стул. Как только она вновь повернулась к гулю, он схватил ее и, агрессивно целуя, повалил на кровать. Девушка постаралась выгнать из головы все мысли, чтобы расслабиться и получить удовольствие от жарких объятий любовника.
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 17 августа 1808 год. Ночь). Вторник. (Петр)
Марианна сообщила о прибытии Тореадора, и Петр позволил пригласить гостя. Тео заявился в кабинет с большим тяжелым свертком и сразу прислонил его к столу Тремера.
— И что это? — Спросил Петр, указывая на странный дар.
— Вчера с Бэнджамином обнаружили зеркала мага. Гуль сказал, ты можешь определить, что это и как они работают. — Мужчина сдернул покрывало со свертка. — Тут на раме нарисованы какие-то глаза. Я думаю, так Альфонций наблюдает за ритуалом.
Петр подошел к зеркалам и, заметив глаза, накинул покрывало на место.
— Я не хотел, чтобы он следил, и приказал слугам весь день капать в глазки лимонного сока и катать зеркала на качелях. Надеюсь, Альфонций мучается сегодня!
Тремер критично посмотрел на Тореадора, пытаясь понять, шутит ли Новообращенный или и вправду занимался такими глупостями.
— Благодарю, — наконец сдержанно сказал хозяин капеллы, — оставь их. Я займусь осмотром и сообщу все, что смогу отыскать.
— Отлично! — Тео хлопнул в ладоши и, помпезно поклонившись, покинул кабинет мага.
Тремер вынес сверток в подземную лабораторию и, активировав защиту, снял полотно. Глаза дружно уставились на мага, и Петр осторожно соскоблил часть краски, которой был нарисован шевелящийся глаз.
Проведя несколько анализов, он так же проверил вещество, нанесенное на поверхность стекла и письмена с обратной стороны рамы. Достав какую-то книжицу, сверил записи и, покачивая головой, продолжил исследования.
Около пяти утра его прервала Марианна, сообщив, что Тремера ждет новый посетитель. Явился Бэн жаловаться на опоздание девушки, и при этом он сам задержал «бездонный сосуд» почти до утра, лишая клиентов ее крови. Петр захватил с собой одно из зеркал и поднялся в кабинет, приказав слуге вызвать принцессу. Все равно так поздно к ней никто уже не заглянет.
— Доброй ночи, Бэнджамин, — поприветствовал он гуля Палача, — мне Марианна уже сообщила о вашем недовольстве. Я вас понимаю и сочувствую.
— Катерина нуждается в крови, и вы сбиваете ей график работы, лишая еды, — Бэн говорил спокойно, и Петр понял, что его хозяйка злится не достаточно сильно, чтобы опасаться ее мести.
— Я бы с радостью оторвал Диту от дел Карла и отправил к Палачу, если бы имел такие полномочия. — Петр занял свое место во главе стола и, сняв парик, приглаживал свои короткие волосы. — Если бы вы знали, сколько недовольства вызывает у меня такое вмешательство в мой бизнес. Но, к сожалению, девушка является гулем Юстициара, и я не могу требовать от нее большего.
Бэн кивнул.
