— Тебе придется полностью открыть сознание, позволить мне увидеть всё, если ты будешь скрывать что-то, я не смогу удержать контроль, и не смогу помочь тебе, — она кивнула, опустив глаза.
Я сел напротив нее, и сжав ее лицо в своих руках, попытался ввести ее в транс. Она не сопротивлялась, но мне не удавалось сосредоточиться, и, проскользнув в ее память, я терялся в нескольких ближайших днях, даже не успевая разглядеть их события. Наконец, потратив часа два, измучившись, я смог расслабиться и легко пролистав полгода, увидел лес, карету и Патрика ее глазами. Стараясь не упустить ее, я медленно прокручивал события туда и обратно, потихоньку стирая их, но оказавшись в центре Милана, в огромном замке Алисы, древней малкавианской старейшины и ее своры не менее сумасшедших Детей, я стал терять связь с реальностью. Сцены безумия, боли и пыток превратились в нескончаемый набор картинок из ужасного сна, я не понимал зачем, почему и где я нахожусь, я пытался стереть, уничтожить все это, но воспоминания вспыхивали все новыми и новыми сценами бессмысленного насилия. Я чувствовал, как вспотел, моя голова гудела, мне хотелось все бросить и уйти, с трудом перебарывая себя, я прожил с ней эти полгода. Она не показала мне, как Носферату удалось вытащить ее оттуда. Не показала, как Тремеры лечили и исправляли ее искалеченное тело дисциплинами безумных Тзимиси. Саббатники ставили над ней эксперименты, над ней и ее кровью. Мне самому было дурно, я и мечтал, чтобы теперь и мне кто-либо удалил эти воспоминания. Я отступил, поняв, что не справился. Мне удалось лишь слегка заретушировать, смыть эмоции и боль, но не полностью удалить эти полгода ужаса. Я закрыл глаза, откидываясь на кресло, я устал, но это была хорошая тренировка. Я давно изучил эту дисциплину, но мне редко доводилось испытывать ее на практике.
Дита подсела ко мне, стирая пот с моего лица плотным хлопковым платком, а потом мы занялись любовью, и я с удовольствием отметил, что в этом плане она совсем не изменилась. Моя прекрасная принцесса все так же легко поддавалась ласкам, грела мое тело и душу и вызывала, как и прежде, неудержимую тягу. Платой за мои труды стало несколько часов блаженства. Блаженства, о котором я лишь мечтал последние полгода. Дита в моих объятьях пробудила все спрятанное и скомканное внутри. Я отдавал ей всего себя и забирал в ответ ее любовь. Замок располагался вдалеке от других строений, и девушка не сдерживала свою чувства, стонала и вскрикивала, радуя меня тем, что так же получала удовольствие. Я до ночи наслаждался ею, вновь захлебываясь ее страстью и нежностью. Она была прекрасна, и я понял, как сильно соскучился.
После десяти я повез ее к Королевской резиденции, сегодня была ночь Густава, и, зная, что у меня есть час в запасе, так как Принц не позволял заходить мне с ней, я поехал к Ангелине, собирать новости минувшего дня.
До нее уже дошли слухи о моей ссоре с Анжело, и сестра упрекнула меня в этом. Я обещал ей все исправить сегодня же, и вновь вернулся в апартаменты Принца, теперь уже для встречи со старшим гулем Равенсбурга. Меня встретил Кристьян, секретарь Густава и пренебрежительно ответил, что Анжело нет на месте. Сдержанно поблагодарив его, я направился к выходу, но столкнулся в дверях с Анжело и его хозяином. Это было мне на руку. Низко поклонившись Вильгельму я повернулся к его гулю и спокойно произнес.
— Анжело Ольденбург, я приношу свои извинения за недостойное поведение сегодняшним днем, надеюсь, вы позволите загладить мне свою вину.
Равенсбург усмехнувшись, прошел мимо, Анжело не смел задерживать его, и сквозь зубы проговорил:
— Что ж, Груневальд, ты должен завтра днем явиться на общее собрание, и мы обговорим возможности решения конфликта.
Я кивнул, зная, что любопытство Вильгельма заставит его выложить все, а Анжело сгорит от стыда, рассказывая хозяину, что не смог дать мне отпор. Завтра старший гуль будет зол и унижен, но это не даст ему здраво мыслить и он придумает глупое наказание, в попытке опустить меня перед всеми.
Не раз пройденная процедура.
Но в глубине души я боялся, что одна из наших стычек закончится тем, что он подошлет ребят прирезать меня во сне. Я не спал без оружия с тех самых пор, как Равенсбург установил систему подчинения гулей и назначит Анжело старшим.
В тот момент из зала вышла Дита, в сопровождении одного из телохранителей Густава. Вильгельм наигранно вежливо улыбнулся и поклонился ей. Она сделала неглубокий книксен и тоже улыбнулась. Я отметил про себя, что сделала она это на много более естественно, мои старания не пропали зря и ее личность восстановилась.
Это отметил и Анжело, кидая на меня злобные взгляды. Он поцеловал ей руку, но подняв голову, встретил взгляд полный презрения и усмешку, с которой она смотрела на него так же, как она смотрела на него год назад. А потом она что-то шепнула ему, и его глаза сузились. Это позабавило меня и напугало, если она начнет ему грубить, мне не удастся наладить отношения.
Я вывел ее из зала и, развернув к себе лицом, попытался разъяснить ситуацию:
