Старший гуль более не наказывал ее, не избивал и не калечил, он доставал ее по мелочам: толкая, пиная, превращая ее повседневность в ад. Он так же приказал заниматься этим и остальным. Кристьян и Ромео нашли в состоянии девушки особое удовольствие и вдвоем, или с другими гулями насиловали ее и избивали. И зная о ее способности быстрого лечения, никто даже не пытался сдерживать свои сверх силы. Днем Диту подкармливали, а вечером избивали так, что ее рвало, она теряла много крови и не редко не могла подняться после пыток. Впрочем, она многим быстро надоела. В виде недвижного куска мяса Дита мало кого привлекала, и про нее забыли, оставили. Лишь Кристьяна забавляло ее бить, он называл это тренировками своих способностей и таскал на избиение Ромео, который больше интересовался своей репутацию перед гулем Густава, чем реальными побоями.
Через пять месяцев после возращение из Милана Дита поправилась, перестала быть похожей на скелет и снова стала пахнуть кровью и жизнью. Дита вернула свой прежний облик очаровательной нимфетки, но так и не вернула свою душу.
Время шло, а ее пустота не исчезла, и Дмитрий смотрел на нее с какой-то тоской в глазах. Словно ждал чего-то. Постепенно в ауре ее стали появляться привычные краски ярости и гнева, но внешне она оставалась бездушной. Мертвой. А Дмитрий жаждал жизни.
Ее душа кричала, запертая в темном подвале Милана. Но если Дите и удавалось выбраться из болота, что затягивало ее в черноту, новая боль лишала ее сил и снова окунала с головой. А боль была всюду. Даже в опьяняющем Поцелуе.
— Я просто хочу все забыть!
Принцесса не видела выхода.
Через полгода Бэн проявил к ней толику жалости и частично удалил воспоминания о пребывании в городе Саббата.
Записи Бэнджамина Груневальда ***
(Шёнеберг, поместье Кормфилд. 20 ноября 1812 год.). Дневник Бэнджамина Груневальда. Страница 9. Einmánaðr «одинокий месяц»
На следующий день я заехал за ней, Дита снова попыталась отказаться ехать со мной, но я настоял, в конце концов, я не собирался брать за нее ответственность, если она не готова сама за себя хоть немного отвечать. Ее внезапная перемена была заметна для всех. Девочки из стада кружили рядом и о чем-то расспрашивали. Но я отогнал их.
Мы подъехали заранее, тренировки проходили в одной из казарм, которую я официально оформил на числа сборов под какие-то профсобрания. Обычно Анжело собирал со всех отчеты о проделанной работе, раздавал указания, поручения, делал какие-то замечания, а после любой мог выступить с небольшим объявлением. Я надеялся решить все по-быстрому, но Анжело заставил меня высидеть почти два часа, слушая его самодовольный голос. После того как все формальности были уложены он важно объявил:
— Сейчас, мы разберем неприятную ситуацию с гулем Кормфилд, который посмел поднять на меня руку, — я исподлобья смотрел на него, стараясь не кривить лицо, — давай Бэнджамин, выйди сюда и объяснись.
Я спокойно встал. Мне нечего было терять, я никогда не цеплялся за особое положение и не надеялся на дружеские отношения других гулей. Дита идти не хотела, мне пришлось вытягивать ее.
Выйдя вперед. Я встал напротив старшего гуля. Рядом с ним вился Ларс, с недовольным лицом, и Ромео. Дита встала чуть позади и, сжав губы, старалась не смотреть на них.
— Я прошу прощенье, за свою несдержанность, господин Анжело, примите мои глубочайшие извинения. Этого более не повториться. — Я говорил громко, чтобы все слышали, и чтобы позер Анжело не заставил меня повторять, как он любил это делать. На лице Диты было глубокое призрение.
— Так же повторюсь вновь, что я беру под свою опеку Диту, одну из стада Петра, по его же указанию. На мне лежит ответственность за ее сохранность, и я буду защищать ее должным образом.
Официально объявил о покровительстве Диты. Как она и просила. Теперь я понимаю, что мне стоило сделать это очень давно. Но прошлого не изменишь.
Я надеялся, этого будет достаточно. Но Анжело хотелось унизить меня сильнее.
— Что ж, в знак своего смирения ты будешь целовать мой сапог, — он выставил передо мной ногу.
Опустившись на колени, я выполнил его требование. Наверно он хотел проделать то же самое и с Дитой, но взглянув на нее, полную гнева и ненависти, решил не рисковать.
Или приберег для нее особое наказание.
— А так же, ты дашь использовать мне Диту, так же как и других девушек из стада Петра, — я поднялся, глядя на его довольное лицо. Возразить ему, значит усилить конфликт, он нарочно пытался заставить меня начать спор. Но я не стал бы спорить. А вот Дита стала. Она громко послала его, плюнув на его ботинок. Я отдернул принцессу, пытаясь успокоить. Анжело же лишь усмехнулся.
— Ну что скажешь? — Переспросил он меня.
Мне безумно не хотелось говорить этого, как отрывать кусок от себя, но начать сейчас спорить – значит ухудшить и без того проблемное положение. Склонив голову в поклоне, я уставился в пол, я не мог смотреть на его довольную физиономию. Я был готов отдать ее на словах. Но никогда бы не отдал ее на деле.
— Она в вашем распоряжении.
