Его рука оставалась в шелковом плену ее ног. Он послушно ждал, очень надеясь, что не получит отказа теперь, когда все так далеко зашло. И тут он почувствовал, что и ее рука тянется к нему, выказывает бесстыдную требовательность, отважно исследует его тело. Когда она нашла то, что бессознательно искала, он напрягся, застонал и едва сдержал свою страсть, представив, будто окунается в ледяную воду; воображаемая холодная ванна умерила его пыл.
– Прости. Я не делаю тебе больно, когда так трогаю?
В этом была вся Эмма: задавать вопросы в такой момент! С другой стороны, он знал заранее, что все так и будет. Как бы ей не вздумалось предложить сейчас дискуссию о методах совокупления всех живых тварей!
– Нет, Эмма. Мне не больно. То есть это не боль в общепринятом понимании. Но если ты будешь продолжать… Только не гладь!
Его бросило в жар. Он схватил ее руку и отвел в сторону.
– Но… Разве тебе не нравится мое прикосновение?
– Нравится. Слишком нравится!
– Вот видишь! – Она тихонько засмеялась – восхитительное проявление женской власти и торжества. – Значит, придется повторить. Не одному же тебе заниматься ласками, Сикандер!
Она вырвала у него руку и дотронулась до его правого соска:
– Что ты чувствуешь, когда я трогаю вот здесь? Он едва не соскочил с тюфяка.
– Прекрати, Эмма! – прошипел он. – Здесь главный я, а не ты. Я-то думал, ты ничего не знаешь о плотских усладах…
– Не знаю, – прошептала она без всякого раскаяния, широко раскрыв глаза. – Потому и стараюсь научиться. Раз уж мы собираемся это делать, я хочу все делать правильно.
Он не верил происходящему. Он и помыслить не мог, что неопытная старая дева по имени Эмма окажется такой. Одновременно он испытал потрясение. Эта женщина не только его возбуждала, но и поражала так, как до нее не поражала ни одна другая. Она застала его врасплох. Даже женщин, обученных искусству наложниц, требовалось подбадривать, чтобы они показали свое мастерство. Они опасались оскорбить господина, сделать или сказать что-то не так. Эмма оказалась не такой: она перехватывала инициативу и отважно бросалась вперед. Она сама требовала, чтобы он подсказывал, как сделать ему приятно.
– Эмма, все, что я делаю с тобой, доставляет мне огромное удовольствие. Но сам я… слишком чувствителен. Раз уж ты собираешься меня ласкать, изволь быть готова к слиянию: я не гарантирую, что смогу сдержаться.
– Зачем же тебе сдерживаться, раз нам обоим так этого хочется? – Она обняла его за шею и притянула к себе. – Я готова, Сикандер. Может быть, утром я себя возненавижу, но сейчас готова. Будь так добр, избавь меня от этой проклятой девственности!
При этих ее словах он не мог не улыбнуться. Ему было трудно ей верить.
– А ты уверена, моя сладкая, моя дикая Эмма? Если бы я знал, что ты так к этому стремишься, то давно бы тебя от нее избавил.
– Если этой ночью мне суждено стать жертвой тигра, будет неприятно умирать с мыслью, что я… что мной так и не обладал мужчина, особенно такой, как ты, Сикандер. Сожалеть я буду завтра, а сейчас мне хочется одного: слиться с тобой.
– Никакие тигры тебя не тронут, Эмма. Я им не позволю. Если ты действительно готовишься сокрушаться о содеянном, то нам тем более надо постараться, чтобы было, о чем сожалеть и из-за чего мучиться угрызениями совести.
– Я рада, что ты опять называешь меня Эммой, – прошептала она. – А ты будешь моим Сикандером. Моим красавцем, моим желанным Сикандером, превратившим меня в женщину, с которой я еще толком не знакома.
– Зато с ней знаком я, – ответил он, гладя ей живот. – О, как хорошо я ее знаю! Она совсем не та, кем притворялась всю жизнь, до этого мгновения.
– Какая же она? Расскажи мне, какая я, в кого ты меня превратил! – взмолилась она. – А лучше покажи!
– Сейчас, – пообещал он. – Я все тебе покажу, маленькая распутница.
Приподнявшись на одном локте, он раздвинул другой рукой ее бедра и вновь стал ласкать ее нежную плоть. На этот раз Эмма не сопротивлялась. Она позволила ему делать все, что он пожелает, а он пожелал привести ее в состояние неистовства. Она вздрагивала от его умелых прикосновений. Вздохи сменялись стонами, стоны лепетом, лепет мольбами. Она самозабвенно прижималась к нему, стремясь получить желаемое.
Но когда наконец он проник в нее, Эмма охнула от неожиданности и боли.
– Эмма? – Даже это короткое слово далось ему с трудом из-за участившегося дыхания. – Тебе больно, Эмма?
Прежде чем ответить, она положила свои ладони ему на бедра и задвигалась, побуждая его следовать велению собственной плоти. Он пытался быть ласковым, хотел было дать ей время, чтобы привыкнуть к вторжению, но она нетерпеливо прижалась к нему.
– Не отступай! – простонала она. – Возьми меня, Сикандер! Сделай меня своей. Преврати в женщину.
