Преодолев диктаторский вал моего острова, я опустил тяжелые сумки на землю, после чего, применив силу, затащил наверх Ирину и Олю, словно они являлись моими пленницами. Восхождение оказалось забавным, я быстрыми рывками поднимался по горе, а Ирина и Оля, вцепившись в меня, как балерины, мелкими и быстрыми шажками покрывали расстояния на узкой тропе. Когда сумки девушек оказались на диктаторской площадке, они принялись обживать брезентовый домик. Скинув с мокрых плеч сырую майку, я попросил Галю полить мне на ладони воды. Умывшись, я лег на сухое ложе и стал созерцать зеленые сосновые кисти. Вечером всех снова охватила эпидемия исчезновений, отчего опустевший диктаторский остров вновь доказал мне, что в ссылке находилось только тело, но не моя израненная душа, и тем же подтверждением была дневная прогулка. Усевшись на ложе, я крепко сжал металлические трубки кровати через брезент, пытаясь взять себя в руки, но даже и это сжатие явилось еще одним воспоминанием, бережно сохраненным в моем пронзительно памятливом мозгу. О, пора, наконец, забыть то, что невозможно вернуть, отчаянно твердил я и чувствовал всей своей душой, что должен отсечь что-то немыслимо дорогое. Заломив руки за голову, я улегся на спину и безнадежно вытянул свое ссыльное тело во всю длину. Мой взгляд бродил по ночному небу, неожиданно для самого себя я вдруг начал соединять неизвестные мне созвездья. Словно я являлся тем первым звездочетом, который придумывал названья неизвестным скопленьям звезд, мечтая пронзить вселенную, он, наверное, очень хотел попасть на какую-нибудь красивую звезду. Но мои немыслимые сочетания звезд не укладывались ни в какие рамки, мои дикие и отчаянные фантазии постепенно успокоились, и вот тогда, словно прозрение, одно из ярких скоплений звезд соединилось в красивое лицо Анжелы. Оно торжествующе повисло надо мной, что я сразу понял, что от видения не убежать. Глаза огромного красивого лица посылали яркие лучи на мою ничтожно маленькую на горе площадку, холод переливающихся лучей обжигал мне лицо, я пытался не смотреть, но не мог, множество лиц, улыбающихся, насмехающихся, высокомерных и откровенно хохочущих, запрыгали у меня перед глазами, все они исходили от холодного неизменчивого лица Анжелы. Я тяжело вздохнул и неожиданно почувствовал жгучую слезу, бегущую по дрожащей щеке, и тогда в каком-то сладостном порыве душевного изнеможения я рванулся к небу. И чья-то магическая рука с порывом южного ветра похитила мою жгучую слезу и унесла ее к лицу Анжелы, словно дорогое украшение.
Утро, как всегда, было ярким и восхитительным, маня прозрачностью зеленоватого моря и белыми гребешками бегущих волн. Не знаю, каким чудом, но прошедшей мучительной ночью моя душа, несущаяся по волнам чувств, наконец, причалила к спасительному берегу. И мне снова захотелось жить на этой земле, несмотря на то, что я потерял Анжелу.
Ирина с Олей давно проснулись и, быстро переговариваясь, собирались на завтрак. Я услышал, как резко хлопнула пудреница и голос Ирины уверенно произнес:
– Оля, пора выходить, а ты еще не оделась, мы опоздаем к завтраку.
Я приподнял голову и увидел мелькнувшие колени Ирины, она, выбравшись из палатки, расправила складки на голубой юбке и разгладила руками шелковую безрукавку. Расчесав золотистые волосы, она плавно закинула их за спину и надела на голову розовую соломенную шляпку; когда Ирина убедилась, что ее внешний вид вполне приличен, то стала поторапливать Олю. Выглянув из палатки, Оля погладила свой лоб и неуклюже выползла на четвереньках.
– Оля, какая же ты копуша, ты что, каждый день так будешь собираться?
– В этой палатке я не могу разобраться со своими вещами.
– Это надо было делать вечером, вечером, а сейчас уже утро.
– Ну, все, я уже иду, и хватит меня отчитывать.
Их удаляющиеся голоса еще некоторое время доносились до моих ушей, но когда вслед за ними на завтрак упорхнул и Семеныч, то я, убаюканный тишиной, сладко задремал. Разбудила меня Галя, коснувшись соломинкой моих ноздрей, я сильно подпрыгнул на ложе, после чего услышал всеобщий смех.
– Братик, пора кушать, – сказала Галя.
Разминая свое заспанное лицо, я окинул взглядом девушек и ребят, сидящих в ожидании завтрака. Возле каждого на земле стояла сияющая краями миска, наполненная дымящейся белой манкой, на поверхности которой таял желтый кусочек масла. Галя наполнила миску манкой и, положив в кашу кусочек масла, подала ее мне.
– Спасибо, – ответил я.
