Дионис ДОБРОНРАВОВ. Да, у нас есть трактора, которые ездят без водителя. Эта система отлаженная, очень эффективная. Трактора сейчас идут по полю, как космические корабли. В каждом тракторе есть компьютер, и туда помещается GPS-система.
Единственное, что надо делать трактористу, это разворачиваться. Дело в том, что когда присутствует (работает) человек, на поле остаются зазоры. А эта система всё делает очень точно и даёт эффективное использование площадей. При посадке картофеля должен быть «гребень окучивания»: идеально ровно, чтобы картофель всегда «сидел» посередине гряды. Если будет наклон влево или вправо, это приведёт к потере урожая. А данная система сводит на нет такие неточности. В итоге мы эффективно используем площади и выигрываем в урожае.
Александр ПРОХАНОВ.
Дионис ДОБРОНРАВОВ. Да.
Александр ПРОХАНОВ.
Дионис ДОБРОНРАВОВ. Конечно, после уборки урожая мы устраиваем гуляния. А перед началом посевной приглашаем священника. Он проводит обряд освящения полей.
Мы стараемся поддерживать традиции, и на все народные праздники собираем людей: это и Крещение, и Рождество, и День Победы. Мы поддерживаем народные традиции и дух.
Александр ПРОХАНОВ.
Дионис ДОБРОНРАВОВ. Сами несём, конечно.
Александр ПРОХАНОВ.
Дионис ДОБРОНРАВОВ. И вам спасибо, Александр Андреевич, что побывали у нас!..
Касаюсь рукой седого уральского камня, словно ласкаю уральских ребят. Тепло моих рук от камня к камню течёт на юг, теряется вдалеке — среди астраханских пустынь. Моё тепло течёт и на север сквозь дебри, студёные озера, гранитные кручи — до самого Ледовитого океана. Здесь Урал ныряет в пучину, движется дальше, подводными путями — до Новой Земли, где всплывает на поверхность и снова ныряет, уходит вплоть до Северного полюса. Теплом моих рук омывается Северный полюс.
Уральский хребет — как гигантское коромысло, на котором висят два полуналитых ведра западной и восточной России. И миссия Урала — удержать эти два ведра, не расплескать ни капли. Урал — как мощная опорная балка, на которой утвердилось государство Российское. Заводы, шахты, плавильные печи, космические лаборатории, ядерные центры, военные гарнизоны, храмы… Урал таинственный. Верхотурье касается золотыми крестами Фаворского света. А в южной чаше загадочного Аркаима ходит кругами солнце и блещут ночные созвездия.
Ищу ответ: в чём она, уральская мечта, каков он, волшебный каменный цветок, воспетый сказочным Бажовым?
Завод «Уралтрансмаш» лязгает железом, отекает ручьями сварки, дышит сталью. С его конвейера сходят самоходные гаубицы: «Акации», «Гиацинты», «Тюльпаны», — вся клумба цветов, как называют свою продукцию заводчане. Я видел эти гаубицы с грохочущими стволами в Афганистане, видел, как они карабкаются по склонам чеченских гор, видел под Донецком, когда земля вокруг сотрясалась от взрывов. Инженеры, рабочие, начальники цехов рассказывали мне, как они спасали завод. В 90-е годы его убили, растащили станки, распродали запасы металла. По опустелым цехам ходили хищники в поисках последнего заводского добра. Заводчанам внушали, что они больше не нужны стране, что у России больше нет врагов, что грозная гаубица — отрыжка советского прошлого. По восемь месяцев людям не выдавали зарплату, называли их динозаврами и ретроградами. Инженеры предприятия среди насмешек и шельмования спасали заводские секреты, прятали драгоценное оборудование, сберегали чертежи, пережидали страшное время. И пришли времена, когда молодая российская армия стала нуждаться в самоходках. И завод ожил. Эти немолодые, пропитанные духом огня и стали люди совершили великий подвиг во имя государства Российского. И когда по брусчатке Красной площади в голубых дымках движутся самоходки, я мысленно отдаю им честь, обнимаю этих великих людей.
