В сумерках я наблюдал за необыкновенными прыжками и акробатическими трюками дельфинов, и на основании своих наблюдений я смог подтвердить замечания старых натуралистов. Я видел, как дельфины прыгали на высоту до шести футов и на расстояние почти тридцати футов, что свидетельствует об их поразительной мускульной силе. Я также видел, как огромная акула прыгала вертикально, почти полностью выпрыгивая из воды, и делала пол-оборота вокруг своей оси, прежде чем снова нырять. Я часто проводил время, занимаясь рыбной ловлей. Влага сильно ослабила мой лук, и я предпочитал ловить дельфинов гарпуном, когда они подплывали достаточно близко. Мне так и не удалось поймать акулу, и мой опыт научил меня, что они не всегда страшно прожорливы, потому что я использовал дельфина в качестве приманки, прикрепленной к крючку, согнутому в цепь; после того, как пилот-рыба осмотрелась, акулы покусывали приманку маленькими кусочками, даже не пытаясь проглотить ее целиком. Однако мне удалось убить одну из них из моей винтовки Спрингфилд, после чего началась жестокая битва каннибалов.
Именно во время этого затишья я обнаружил, что бесчисленные красные мухи превратили мой запас картофеля в одну огромную желеобразную массу. Действительно, всегда происходило что-то неожиданное. Например, 24 июня был днем уловов. В 6 часов вечера я заарканил огромного дельфина, а ночью, услышав странный шум, обнаружил в одном из шкафчиков крылатого таракана длиной почти два дюйма. Эта добыча была, на мой взгляд, гораздо важнее предыдущей. Тогда я еще не знал, что мне будет невозможно сдержать этих грозных тараканов, которые поселились на «Файркресте» и нанесли серьезный ущерб моим книгам и картам.
Однако в полдень 3 июля мучения закончились. Моя широта составляла 4° 43' с. ш. Во второй половине дня и ночью свежий юго-западный ветер давал мне скорость 4 узла. Волнение было сильным, и «Файркрест» едва двигался и сильно качался. Всю ночь я должен был внимательно наблюдать за обстановкой, поскольку по моим наблюдениям я находился недалеко от Мальпело, небольшого изолированного острова в трехстах милях от мыса Сан-Франциско, ближайшей точки на южноамериканском материке. Мои расчеты течений были лишь приблизительными, и мне приходилось держать глаза открытыми. На рассвете Малпело вынырнул из тумана, и солнечное наблюдение показало, что мои хронометры на море шли с другой скоростью, чем в Балбоа, в Гидрографическом бюро.
Возле этого островка рыбы и птицы были еще более многочисленны. Ветер усилился, и мне пришлось выйти на конец бушприта, чтобы убрать стаксель. Волнение было сильным, бушприт погрузился в воду, и я едва успел выполнить эту деликатную операцию, как понял, что большое количество акул терпеливо ждет меня! Я вернулся на палубу и рассеял их несколькими выстрелами из винтовки. Среди пятидесяти с лишним черных чудовищ, рыскавших вокруг меня, я увидел огромную, грязно-белого цвета и длиной более тридцати футов.
К югу от Мальпело неспокойная вода говорила мне, что там сходятся течения. Я понял, что скоро покину северное течение, которое так долго мешало моему продвижению. 7 июля дождь и сырость прекратились; погода стала более сухой, а ветер — устойчивым. Наконец, на широте 2° 50' с. ш. и долготе 80° я встретил пассаты, которые, однако, еще не установились на востоке, а дули с юга-юго-запада, заставляя меня постоянно лавировать. Вместе с пассатами прилетели летучие рыбы, которые ночью постоянно падали на палубу, обеспечивая меня свежей пищей.
Во время моего пребывания в зоне штиля к корпусу «Файркреста» прикрепились многочисленные нити водорослей. Я даже заметил те же черно-белые цветы, которые так задержали мое пересечение Атлантики. Теперь я знал, что это были ракообразные и, если бы меня спросили о них, я бы ответил свысока, как это делают ученые: «О, это всего лишь lepas anatiferas, семейство lepatides, подотряд thoracis cirripedes, отряд entomostraceans».
В 7 утра 15 июля я пересек линию без традиционного крещения, на 85° 55' западной долготы. Накануне вечером я в последний раз увидел Полярную звезду и попрощался, возможно, на несколько лет, с северным полушарием.