На Таити «Файркрест» был оснащен новым штормовым парусом и стакселем. 21 мая 1926 года я отплыл при слабом ветре, но это был ложный старт, потому что ветер стих, прежде чем я вышел из лагуны, и я оказался прибитым к одной из коралловых плит возле острова Моту-Ату. Выпрыгнув на риф, я оттолкнул лодку, а затем, взобравшись на борт, вернулся к причалу, не повредив корпус ни одной царапиной. Таким образом, моё отплытие было отложено до следующего дня. В море дни следуют один за другим с кажущейся монотонностью, но нет двух одинаковых дней. На следующий день ветер был довольно сильным! Легко выйдя из лагуны под свежим юго-восточным ветром, я был застигнут в конце канала внезапным порывом, который накренил Firecrest и разорвал грот от верха до низа, прежде чем я успел его опустить. В тот же момент весь остров исчез из виду в ливневом дожде. Стянув парус, я поплыл под тремя стакселями, мимо Хуахине и Раиатеа, куда к сожалению, я не смог зайти. На следующее утро остров Порапора (Бора-Бора) был всего в тридцати милях от меня, показывая мне свою печальную и унылую восточную сторону, единственную, которую видел Лоти. Но это было лишь иллюзией, потому что, когда я вошел в пролив, отделявший его от Тахаа, Порапора предстал передо мной сияющим, зеленым и плодородным. Ветер стих и было уже почти темно, когда передо мной открылся вход в Теава-нуи, «великую бухту». Тогда началось интересное плавание. Мне пришлось идти против ветра и течения, ориентируясь только по шуму прибоя на рифе, окаймлявшем пролив. Но эти опасности скоро остались позади и мне помог свет луны, которая рано взошла над едва вздымающейся лагуной между островами Тупуа и Порапора (Бора-Бора). Когда я приблизился к берегу, облака и проливной дождь скрыли все из виду, но я успел дважды определить местоположение вершины горы Пахия и острова Тупуа по компасу. Я бросил якорь на глубине пятнадцати саженей, и когда шквал прошел и луна снова появилась из-за облаков, я увидел деревянный причал и пристань Вайтапе менее чем в кабельтове (ста саженях) от меня. Даже при ярком дневном свете я не смог бы найти лучшего места для швартовки.
Песни и смех доносились с пристани, так как о моем прибытии сообщили еще до наступления темноты, но в ту ночь никто не поднялся на борт, а я не имел желания сходить на берег. На следующее утро я принял французского резидента, старого плантатора, прожившего в этой стране пятнадцать лет. Он совмещал свои обязанности с должностью школьного учителя, был женат на француженке и имел двух дочерей.