Сложив руки на груди, Илмарт смотрел на неё прямо и спокойно. Он выглядел как человек, готовый реализовать свои угрозы, — и Руби невольно дрогнула, вспомнив, как его рука сжималась на её горле.
Ей сделалось страшно; и от того, что он мог бы и впрямь предпринять попытку убить её отца и преуспеть в этом, и от того, что в ходе такой попытки он, скорее всего, умер бы сам, и что, возможно, такая попытка вылилась бы и в смерти всех присутствующих — и Райтэна, и Тэнь, и Дерека. А Руби, с одной стороны, конечно, играла прямо сейчас, делая ставку на этом «вы мне стали дороги», но, с другой, строила эту игру на реальных основаниях, потому что все они — кроме Олив — действительно были ей дороги.
— Такие вещи не стоит произносить вслух, — тихо отметила Руби, лихорадочно взвешивая, какова вероятность того, что они действительно решатся на покушение.
— Отчего же? — мягко переспросил Илмарт, разомкнул руки и сделал несколько неспешных шагов к столу. — Я в кругу друзей, и никто из присутствующих не передаст моих слов дальше, ведь так?
Он смотрел на Руби прямо и насмешливо, и Руби поняла, что он тоже видит её игру насквозь, и тоже достраивает свои уровни к её интриге: не так, как Дерек, который попросту загнал её в угол, вынуждая принять статус-кво, а иначе, провоцируя с целью оценить.
Руби могла бы передать его угрозу отцу, и это, скорее всего, закончилось бы для Илмарта плачевно: его бы попросту тихо убрали. И это лишило бы и Руби, и её отца возможности наладить когда-либо контакт с Тогнарами.
Возможно, оценив перспективы, отец отказался бы от убийства, но выслал бы строгое предупреждение — что однозначно свидетельствовало бы в пользу того, что Руби с ним в сговоре.
Итак, она не могла передать его слова отцу, не разрушив всю игру; и уже самим тем, что она будет молчать, она свидетельствовала, что ведёт эту игру.
И тут с Руби случилось то, чего не случалось с нею никогда раньше, — она запуталась.
В просчёте своих вероятностей она безнадёжно запуталась, потому что перестала понимать уровень игры.
Она не смогла просчитать, что ей следует теперь сделать: принять предложение о побеге — или отклонить, проглотить угрозу отцу — или возмутиться, сказать, что любит отца. — или откреститься от него. Ей теперь казалось, что на любом из путей, что она выберет, она проиграет, потому что противники её разыгрывают ситуацию на уровнях, ей недоступных. И тогда она решила попробовать выкрутиться чисто женским способом.
Бросив беспомощный взгляд на Райтэна, она тихо призналась:
— Я не знаю. Я запуталась. Я уже ничего не понимаю, — хлопнула она ресницами и прибавила слёз в голос, затем попросила: — Пожалуйста, скажи, что мне теперь делать? Тэн, пожалуйста!
Райтэн так и не понял, с чего Дерек и Илмарт решили, что Руби неискренна, но решил довериться друзьям — потому что полагал, что их опыт в интригах помогает им видеть то, что незаметно ему. Поэтому на эти мольбы он ответил вполне невозмутимо:
— А зачем что-то делать, Руби? Ты хотела получить образование — учись. Не вижу смысла что-то менять.
— Или у твоего отца иные планы? — неожиданно вмешался в дело Дерек.
Руби перевела на него взгляд.
У отца, определённо, были иные планы, включавшие их переезд в столицу. Но предложить этот переезд должен был Райтэн — чтобы помочь измученной Руби наладить отношения с отцом.
Теперь же, очевидно, о таком варианте развития событий можно было забыть.
— Мы смогли бы предложить тебе лучшее решение, — невозмутимо добавил Илмарт, обходя стол и вставая по другую сторону от Райтэна, — если бы ты нам рассказала, в чём именно заключался план твоего отца.
Руби нервно сглотнула. Она по-прежнему не могла разобраться в вероятностях, поэтому решила вступить на зыбкий путь высказывания вполне себе правдивых утверждений.
— Я у отца единственный ребёнок, — тихо заметила она. — И, поскольку я женщина, он посчитал, что придать политических сил мне сможет только выгодный брак. И мне, и ему, и… внукам, соответственно, — высказала она вещь вполне очевидную.
— То есть, — с явным скепсисом в голосе уточнил Дерек, — предполагалось, что Тэн станет политически активной единицей?
Райтэн выразительно отобразил лицом ужас: такие перспективы его, однозначно, не манили.
— Возможно, — уклончиво повела плечом Руби. — Или он всё же рассчитывал сделать ставку на внуков.
Олив тихо и презрительно фыркнула.
— И что он станет делать, когда выяснится, что внуков он не дождётся? — раздражённо уточнил Райтэн, который уже совершенно не рассматривал возможность осуществления этого брака в полной мере.
Руби покачала головой — мол, не знаю, — но её возможный ответ оборвал насмешливый голос раздражённой Олив:
— Как — что, Тогнар? Принесут тебе в подоле и заставят узаконить, что ж ещё!
Руби возмущённо вскочила — хотя, признаться, именно такой вариант бы отец и реализовал при таком раскладе. Илмарт демонстративно похлопал в ладоши, отдавая данное то ли актёрским талантам Руби, то ли острому уму Олив, то ли уровню игры господина Михара.
