— За что же это вас, Афанасий Львович? — встревожился Ванька.
— Вот и я ломаю голову: за что? — Каширин вдруг улыбнулся: — Догадываюсь, конечно, по какой причине.
— И по какой же?
— Ну, об этом, по-видимому, еще рано говорить, я человек суеверный.
— На повышение, Афанасий Львович? — попробовав угадать Иван.
— Жизнь покажет. — Каширин помотал головой, чему-то он, похоже, не переставал удивляться.
Но Ванька молчал уже — чего человеку лезть в душу, нужно — сам расскажет, нет — его дело.
Каширин не выдержал, сообщил-таки:
— Надо же, второго секретаря райкома Гнездилова арестовали! Мошенник оказался! Я как чувствовал!
— Второго секретаря?! Гнездилова?!
— Да, Гнездилова!
— Чего ж он натворил?
— Первый не объяснил. Он сказал лишь, что Гнездилов арестован не один, с ним еще несколько человек. Говорит, целая шайка собралась, во! А с ними какой-то Спирин, артист будто.
— Спирин? Артист? — Ванька задумался. — Афанасий Львович, а это не тот ли Спирин, который у нас художественной самодеятельностью заправлял? Э-э, нет, наверное, его не помните, вы тогда несколько месяцев в Москве на повышении квалификации были, в Тимирязевке, верно?
— Был, точно. Так что, тогда у нас…
— Да-да, Афанасий Львович. Если, конечно, это тот самый Спирин. Он тут недолго был, но переполоху наделал. И сбежал.
— Не знаю, не знаю, — покачал головой Каширин. — Гадать не стану. Ну да бог с ним, со Спириным, там разберутся, на то есть специалисты, — и перевел разговор на другое: — Вот о чем подумал, дорогой мой Иван Иванович. Хочу я тебе отделение первое доверить, управляющим сделать. Как, справишься, а? За этим и позвал тебя, посоветоваться с тобой решил, Иван Иванович.
Ванька удивленно посмотрел на Каширина:
— Управляющим отделения? Да вы что, Афанасий Львович, всерьез это?
— Ты меня знаешь, Иван Иванович, я такими вещами не шучу, ибо хорошо понимаю: дело особой и особой важности.
— Почему именно меня, Афанасий Львович? Вон сколько у нас хороших людей, куча мала.
Каширин щелкнул пальцами:
— Людей-то, Иван Иванович, у нас хороших много, ты прав, но не все могут дело хорошо сделать, а колхозу нужны организаторы, люди с командирской жилкой, такие, которые за собой остальных смогут повести, так я понимаю.
Ванька почесал лоб:
— А чего вы, Афанасий Львович, решили вдруг со мной по этому поводу совет держать?
— А с кем же, Иван Иванович?
— С кем? С людьми, конечно же, с ними! Как они посмотрят на то.
— Верно, Иван Иванович, — согласился Каширин, — с людьми надо советоваться обязательно, что мы в будущем и сделаем. Но прежде все-таки я хотел тебя поспрашивать, Иван Иванович, как ты посмотришь. Вдруг не пожелаешь, упираться начнешь, а, может такое случится?
— Может, — кивнул Ванька.
— Во-от, — подытожил Каширин. — Я тебя, конечно, Иван Иванович, с ответом не тороплю, — сказал он после этого, — но серьезно и серьезно подумать советую, добро? Ну и отлично. А теперь давай о кирпичном, — и Каширин заговорил о том, как кирпилинцам устроить по случаю обжига первого кирпича праздник.
— А вот и мы, — сообщил Ванька, подходя к деду Матвею. — Договорились, Матвей Егорович, что придем, задачу свою выполнили. Встречайте.
— Кхе-кхе. А мы и встречаем. Вишь, сижу и выглядываю.
— А как Анисья Петровна? Не прогонит нас? — на всякий случай уточнил Ванька.
— А кто она такая, чтоб прогонять? Хозяин я, мне и решать.
И тотчас со двора подала голос Анисья Петровна:
— Кто здесь хозяин? — Такое складывалось впечатление, будто она там пряталась.
— Кхе-кхе, — запокашливал сразу дед Матвей — надо же, его на горячем застукали! — Кхе-кхе. Я сказал: тут мы хозяева, и Анисья, и я, нам и решать, примем их нынче или же нет, так?
Анисья Петровна улыбнулась:
— Вот так всегда, на ходу выкручивается.
— Вот это и есть Леня Лучнев из Заречного, — представил парнишку Ванька. — Я вам о нем рассказывал. Мы с ним на станции уголь разгружали… Ну и вот теперь вместе, подружились.
— Кхе-кхе. — Дед Матвей приблизился к Лене, подал тому руку: — Матвей Егорович Добриков. Долгое время в вашем совхозе работал, теперь на пенсии. — Он еще раз изучающе осмотрел Леню. — Копия мать. Я твою мать, Леня, знаю. Хорошая женщина.
— А у тебя все женщины хорошие, — тут же уколола мужа Анисья Петровна. — Для тебя плохих не существует, лишь бы юбка!
— Кхе-кхе. Ты бы, Анисья, мальца постеснялась.
— А он давно не малец — мужик, раз на кирпичном. Так, Леня, скажи?
Парнишка пожал плечами.
— Во-от, — подчеркнул дед Матвей. Помолчал. — Ты, Анисья, сказала, будто для меня плохих баб нет. Неправда. Есть, есть плохие. Вот ты, например!
— Я? Та-ак, — мстительно протянула Анисья Петровна, — сделаю для себя зарубку.
— Сделай. Сделай, пожалуйста.
— Так ведь пищать станешь, умолять, чтоб тебе послабление дала.
— Я?
— Ты!
— Ни в коей мере.
— А мы поглядим. Как говорил поп? Не крестись, пока тебя гром не убил.
— Погоди, погоди, Анисья, это ты насчет чего? — спохватился дед Матвей. — Кхе-кхе. Это что ж…
— Все верно. О чем подумал, то и будет.
— Э-э, не-а, не пойдет, Анисья, мы с тобой так не договаривались.
