— М-г-да, — Катенька почесала пальцем в затылке, — я, между прочим, тоже никогда не была в ресторане.
— Вот и побываешь, — обрадованно подчеркнула Алевтина.
— В ресторане музыка хорошая, говорят, — проинформировала Валентина Григорьевна. — И певица как будто есть. Котя сказывал.
Катенька помедлила:
— А может, Ваня твой не приедет?
— Приедет. Раз обещал — не обманет, я его знаю.
— Ну хорошо, я согласна.
Когда девчата уходили, Катенька подошла к Зинуле:
— Вдруг Ваня не приедет — приходи в ресторан, будем ждать.
— Приедет, приедет, — поспешила заверить Зинуля.
— Я на всякий случай говорю. Будешь если идти, платье в горошек одень, оно к лицу тебе.
— Больно старое, — возразила Зинуля, будто уже собиралась.
— Ты выгладь его хорошо — и сойдет.
Зинуля кивнула:
— Ладно, выглажу. — Сказала так, лишь бы не приставали.
Она осталась одна. Какое-то время сидела неподвижно, точно не знала, что делать. Потом поднялась, взяла тетради и стала читать свои записи.
Учеба давалась ей трудно. Еще бы! Такой разрыв был — не читала, не писала ничего, сплошной туман на нее нашел — и все. Теперь догонять приходится. А самое страшное — ждать и догонять. Вот она сказала девчонкам: ждет Ваню. А он и не обещал, она просто сказала, чтоб в ресторан не идти — лучше тетради просмотрит, глядишь, чего-то в голове и зацепится, и работать тогда ей легче будет. Так вот Ваня и не обещал к ней приехать, а она его все равно ожидает. Она всю жизнь Ваню ожидает.
И все же у него переменилось к ней отношение, и это Зинулю радовало. Он просто занят, он сейчас много работает, потому не может приехать. Но однажды он все-таки появится и скажет ей, вернее, предложит выйти за него замуж. Она помолчит, для приличия, конечно, и ответит: согласна, Ваня.
Зинуля закрыла глаза, задумалась.
Вспомнился вдруг отец. Ей его жалко, один, бедный, остался там. Ну ничего, закончит она учебу, вернется, все хорошо будет. И заживут тогда они хорошо. Все же теперь им легче, отцу особенно — дочь помогает, не то что он один и один был.
Вспомнила Зинуля и про ветврача Коростылеву, и про Алевтину, напарницу по работе. Она им благодарна — душевные они люди, простые, не сравнить, во всяком случае, с этой Алевтиной, с которой в общежитии живет. Эта грубая, бесцеремонная, как мужик, одним словом, ей бы брюки и папиросу в зубы — в самый раз.
Зинуля вздохнула.
Бежит время, неумолимо быстро бежит. Она и не заметила, как вытянулась, стала взрослой. Как будто не было ни детства, ни юности. Да, непростая выпала ей жизнь, совсем непростая, одно за другим подсовывала испытания, и одно другого суровее. Но Зинуля понимает: такова судьба, кому что на роду написано, тому то и переносить. Она вот терпеливо и переносит.
Зинуля все выдержит — только бы знать: загорится впереди и для нее долгожданный свет и она на него выбудет. Вот что главное, вот тот смысл, ради чего она живет.
В дверь вдруг кто-то постучал.
Зинуля вздрогнула: неужели Ваня? Но тотчас одернула себя: глупая, ох и глупая! Не может сейчас он к ней приехать, он работает, он очень занят, в поле и в поле — не до свиданий ему.
Зинуля отозвалась:
— Войдите.
Спрашивали Валентину Григорьевну. В дверях стоял моложавый парень, узкоплечий, прыщавый.
— А ее нет.
— Нет?
— Вы же видите.
— Да-да, вижу. Извините. — Парень постоял, помолчал. — Но она мне сказала прийти. Она мне в общежитии свидание назначила.
Зинуля растерялась:
— Какое свидание?
— Обыкновенное. Как девчонка с парнем встречается — такое.
— Но ведь у нее… — Зинуля хотела сказать, что у Валентины Григорьевны есть Котя, она уже занята, однако вовремя сдержала себя. — Вы знаете, — вывернулась она, — у нее вызов срочный, ее на практику в соседний колхоз отозвали.
Парень пожал плечами, постоял немного еще и вышел.
Ну и девка, подумала о Валентине Григорьевне Зинуля, оторви и выбрось. Вот такой, наверное, и надо быть, вдруг позавидовала она той, легче жить.
Зинуля и не заметила, как задремала. Сидела за столом, читала, и о-пп — склонила голову. Сладко, хорошо так, ничего более вроде бы и не надо.
Опомнилась она от человеческого голоса — в комнату вбежала Катенька, веселая, разудалая.
— Ты чего одна сидишь? А где Ванька твой? Нет? А я знала, уверена была — не приедет он. — И этаким повелевающим тоном: — Собирайся, со мной пойдешь!
— Куда? Зачем? — Зинуля с дремы ничего не понимала.
Катенька рубанула ладонью воздух:
— В ресторан! Я за тобой пришла!
— Ой-й, ой-й! — замахала руками Зинуля. — Только не туда, не хочу в ресторан!
— А я сказываю: пойдешь! — решительно возразила Катенька. — Не тяни кота за хвост, собирайся!
Она, оказывается, уже подвыпила и потому не походила на прежнюю Катеньку.
Зинуля было приподняла руку: нет, нет, но та и слушать ее не стала: велено — исполняй.
В ресторане было шумно, вовсю гремела музыка.
Катенька подвела Зинулю к столу и указала:
— Вот твое место, садись, — и сама села рядом.
Ни Валентины Григорьевны, ни Алевтины, ни Коти — они танцевали. Вскоре музыка затихла.
