— И не только танцевать, да? — Молодой человек самодовольно хохотнул — удачно ввернул, в самый раз! Валентина Григорьевна тут же на него шикнула:
— Тиш-ша, парень! — и пригрозила пальцем: — Зинулю нашу не трогай, глаза за нее выцарапаем!
— Ага, выцарапаем! — готовно подтвердила Алевтина. Но тотчас же придвинулась к молодому человеку и стала гладить его, точно мурку свою: — Он у нас хороший, он ласковый, правда? Ну скажи: правда?
Тот в ответ промычал что-то непонятное.
Он в этот вечер пытался еще и еще шутить, однако всякий раз его одергивала Валентина Григорьевна. Выходило, она была хозяйкой стола, хозяйкой компании.
И все же без неприятности не обошлось.
Слава богу, думала Зинуля, что произошло все это не из-за нее, а то бы она переживала потом, себе места бы не находила.
А случилось вот что. Все тот же молодой человек начал приставать к певице. Музыканты сначала его уговаривали, просили оставить девушку в покое — занимайся, мол, своим делом, а другим не мешай, пожалуйста, они работают. Но тот оказался настойчивым. Ну и допрыгался, пока не схлопотал. Хорошо еще, обошлось без милиции, а ведь могло быть и хуже.
Из ресторана их компания уже вышла с испорченным настроением. Больше всех, конечно, бесилась Валентина Григорьевна. Пришли как люди, выговаривала она, а уходим как последние негодяи.
— Брось ты его, — тыкала Валентина Григорьевна в молодого человека пальцем, обращаясь к Алевтине, — оставь. Не нужен тебе такой.
— Не-ет, — возражая, тянула подруга по комнате, — ну-ужен! — Она была больше пьяна, нежели Валентина Григорьевна. — Н-нужен! — кивала. — Он теперь мой, я его никому не отдам!
Катенька, слушая все это, смеялась, по-видимому, она впервые видела Алевтину в таком состоянии.
— Н-нужен-н!..
— Оставь ее в покое, — попросил Валентину Григорьевну Котя. — У нас свои дела, у нее свои. Пошли.
Молодой человек был Котин товарищ, они вместе работали. И Котя не хотел, чтобы тот подумал о нем плохо.
Но Алевтину с молодым человеком все же не оставили, Катенька и Зинуля силой привели ее в общежитие. Она, конечно, отбрыкивалась, не шла, и потому девчата понервничали, пока добились своего. Алевтина и в общежитии потом долго не успокаивалась, шебаршилась, иногда, забываясь как бы, нервно выкрикивала:
На более Алевтины не хватало, точно она не знала дальше слов.
Зато утром повела себя неузнаваемо — тише воды ниже травы. Лишь постанывала тонюсенько: ой-й, голова трещит!
— Пить меньше надо было, — дразнила Алевтину Катенька, посмеиваясь. У нее самой самочувствие не ахти, будто в каком-то вакууме. И тут же восклицала: — Ну и погуляли вчера, девочки! Никогда так не резвилась — не доводилось.
— Мне тоже. — Алевтина махнула рукой и вдруг приподнялась: — Я плохого ничего не сделала? Не хамила?
— Нет, нет, — успокоила подругу по комнате Зинуля.
Но Катенька возразила:
— Эге, еще как кренделя выбрасывала!
— Неужели?
— К молодому человеку приставала, замуж за него просилась.
— Я? — Алевтина приподнялась еще больше: — Да не может такого быть!
Зинуля прыснула.
— И женила бы, да мы помешали вовремя. Увели тебя. — Катенька тоже развеселилась.
Однако Алевтине было сейчас не до шуток — она все всерьез воспринимала.
— Вот дура, вот дура. Совсем очумела — наравне с мужиками водку лакала.
— Эт точно, — подтвердила Катенька. — Тебе надо с Зинули пример брать — она совсем не пила. Да и мне, — призналась она откровенно, — тоже на Зинулю надо равняться.
— А мне? — подала голос Валентина Григорьевна, потягиваясь сладко в постели. Она пришла под утро и потому просыпалась трудно.
— О тебе, — Катенька усмехнулась, — о тебе, между прочим, и куры не балакают. Ты у нас вообще выделяешься.
— Это в каком же смысле?
Катенька подумала:
— В прямом и переносном.
Странно, но Валентина Григорьевна это пропустила мимо ушей.
— Настоящая женщина и должна выделяться, в этом ее прелесть.
— Ой-й! — застонала вдруг Алевтина. — Мне плохо! Плохо мне!
— Тазик ей принесите! Тазик! — нашлась Валентина Григорьевна. — Пусть облегчит себя.
Зинуля тотчас принесла тазик. Однако Алевтина, увидев его, решительно отвернулась:
— Не надо! Не буду я!
— Ну и дура, — ругнулась после этого Валентина Григорьевна. — Сказываю: легче было бы. Испытано лично.
На занятия в этот день Алевтина, конечно, не пошла, осталась в общежитии.
По дороге, когда шли, Зинуля сообщила Валентине Григорьевне, что вечером вчера к ней приходил какой-то парень, спрашивал ее.
Та махнула:
— А-а, пристал один шпендик: встретимся и встретимся. Я и согласилась. Ничего, походит, походит и перестанет. Он что, первый или последний — много еще таких будет.
Зинуля удивленно повела бровью. Но смолчала, не стала развивать мысль — в этом деле ей с Валентиной Григорьевной тягаться трудно, хоть она и помоложе, а уже прошла Крым и Рим и медные трубы.
Дальше они шли молча.
Им, кстати, крупно повезло. Когда девушки прибыли на место, узнали: занятий не будет, заболела преподавательница. Так что они свободны.
— Может, в кино? — предложила тотчас Катенька.
