Поговорил-ла! Ах, дура, ах, ненормальная! — ругала она после себя. — Надо же, чего натворила! Ждала парня, по ночам не спала, думала о нем, а он пришел… Дур-ра! Дура набитая! Вот больше не подойдет к ней… Так ей, значит, и надо, другой раз будет знать, как смеяться! Но он тоже хорош, видите ли, ему…
В тот день Матрена наплакалась вдоволь, как никогда.
А потом…
Матрена вздрогнула: ей показалось, будто в левой стороне птичника что-то ухнуло. Не воры ли?
Она прислушалась: тихо. Голосов Анюты и Клима тоже не слышно. «Целуются, черти этакие», — решила Матрена.
Так что же потом все-таки было? Ага, кажется, вспомнила. Спустя примерно месяц Матрене довелось свидеться с Фомкой Нечесовым. А произошло так.
У Клавки Тереховой по случаю дня рождения собиралась вечеринка. Пригласили туда и Матрену. Она, правда, отказывалась, помня, о чем говорил ей Митяй: мол, Фомка с Клавкой гуляет, но подруга пригрозила: может обидеться, и Матрене не оставалось ничего делать как согласиться. Про себя же подумала: немножко посидит, ну, для приличия, что ли, и уйдет, а уж они, Фомка с Клавкой, после пусть любезничают, пусть до сини нацеловывают губы. Матрену, между прочим, тогда и другая мысль подтачивала: она у Клавки подопьет, осмелеет и помчится прямиком к Митяю и извинится перед ним за то, что смеялась… Матрена тоже не лыком шита и в этот вечер нацелуется вдоволь.
Веселье у Клавки Тереховой затянулось надолго, почти до пения петухов.
Когда стали расходиться, Фомка и скажи:
— Тебя, Матрена, я домой провожать буду, поняла?!
Матрена удивленно уставилась на Клавку: что за разговор?
Но та красноречиво подмигнула: не теряйся, такой, мол, парень тебя провожать вызвался!
По правде сказать, Матрене тогда и море было по колено — зелье свое дело сделало. Так, значит, так, пусть провожает Фомка, решила она, от того, что он с ней пройдется, ее не убудет, кроме того, у нее лишний раз появится возможность проучить Митяя: пусть знает — не он только любит Матрену!
В тот самый вечер Фомка Нечесов и убедил Матрену выйти за него замуж. А то, будто у Фомки с Клавкой шуры-муры, все оказалось выдумкой. Митяй так специально сказал, чтоб сбить Матрену с толку.
С Фомкой Нечесовым она свадьбы не гуляла, не расписывалась, сошлась — и жила. Многие тогда в недоумении были: как же мол, так, не ходили, не встречались, и вот на тебе — муж и жена; ну и дела! И без свадьбы… Зато матушка с отцом ничего не говорили, однако и зятю не очень-то обрадовались. «Временный он у Моти, — предполагали они. — Покрутится-повертится вокруг их дочки и уйдет, блудливый, похоже». Ошиблись ее родители — не знали они зятя. Фомка, как с Матреной сошелся, менялся на глазах, из балагуристого и ершистого превращался в степенного, болеющего за семью и хозяйство мужа. А тут еще учетчиком на животноводческую ферму его выдвинули, сказали, писать и считать умеет, скот любит, с людьми обходиться тоже мастак, так что ему и карты в руки.
Матрену Фомка не обижал, не то что другие — не успевали медовый месяц с женой провести, как уже «воспитывать» ее начинали, пятый угол заставляли искать; больше того, когда она забеременела, оберегать стал так, будто не она это, Матрена, а аленький цветочек какой-то, на который дунь попробуй и он мигом разлетится. Матрена часто тогда задумывалась: может, правильно-таки она поступила, что выскочила за Фомку, потому как еще неизвестно, как жила бы с Митяем, коль довелось бы…
У Матрены уже и сын, и дочь, а Митяй все не женился.
Как-то сошлись они опять вместе, выпал момент.
Митяй уж к тому времени другим стал, во всяком случае, говорить с женщинами научился, и не только, наверное, говорить…
— Ты же меня любила, а не Фомку, я хорошо это помню!
— Тебя? — Матрена задумалась: — Может, и любила, кто его знает.
— Нет, ты меня любила! — настаивал Митяй.
— Что было, то быльем поросло…
День стоял солнечный, весенний. Деревья позеленели, обновились уже, казалось, еще немного — и от них привычно брызнет белым.
Митяй, говоривший перед этим строго, серьезно, вдруг поменял голос:
— Моть, а Моть, зайдем ко мне.
— Зачем?
— Поговорим, вспомним годы наши молодые…
Матрена усмехнулась (ах, лис, ах, черт блудливый!):
— Раньше следовало зазывать, когда я на все согласна была.
— А теперь?
— Теперь что, теперь уж поздно.
Митяй воровски осмотрелся по сторонам:
— Зайдем, Моть, ей-богу, не пожалеешь!
— И-эх! — тяжело выдохнула Матрена. Она, конечно, сообразила, за чем хорошим звал ее к себе Митяй. — А если я Фомке об этом, а? Каково потом тебе будет?
Митяй фыркнул в ответ недовольно:
— Сказывай. Только я ничего не предлагал тебе, поняла? Ты сама это выдумала!
Вот! Вот! В этом весь Митяй! А парень когда-то ведь нравился ей…
Матрена домой после прибежала, и вдруг захотелось взглянуть ей на себя в зеркало. Она вошла в спальню, где самодельное трюмо их стояло, отцом кое-как смастеренное, посмотрела в него и сама себе удивилась: надо же, как преобразилась — женщина в полном соку! Вон, значит, подумала, почему Митяй ее зазывал к себе, похоже, глянул на нее, и враз у него потекли слюнки… Ах, Митяй, черт лысеющий, стареет, а туда же себе!..
