С тех пор Светлана не показывала носа в Кирпили, Матрена сама к ней ездила в районный центр, где дочка к тому времени устроилась на кирпичный завод. На заводе дочь выполняла какую-то подсобную работу, за день, естественно, уставала, домой приходила вареная (она снимала у одной пожилой женщины комнату). «Ехала бы ты обратно, — сочувствуя, всякий раз говорила Светлане Матрена. — И тебе было бы хорошо, и мне сподручнее, меньше туда-сюда мотаться пришлось бы, да и скука не одолевала бы». Но та отказывалась категорически: «Нет мне в Кирпили дороги, шлагбаум там на моем пути!» — «Какой шлагбаум? Что ты, дурочка, придумала себе?» — «Обыкновенный, каким людям и машинам путь перекрывают, вот какой!» — «Ах господи ты боже мой!..»
Однажды в очередной раз Матрена приехала к Светлане, продуктов ей привезла, а ее на месте нет. «Переехала ваша дочь, — сообщила хозяйка, у которой Светлана стояла на квартире. — Какой-то молодой человек к себе ее забрал». «О-ой! — вскрикнула Матрена. — Что ж она делает со мной, дурочка? Она живой меня в могилу вгонит… — Выдержав паузу, спросила: — А адреса дочь, случаем, не оставила?» «Имеется, имеется. Вот он!» — Старушка подняла скатерку на столе и достала оттуда кусочек бумажки, на котором был нацарапан адрес. «Спасибо вам, хозяечка, спасибо пребольшое!»
Пожилая женщина явно ошиблась, назвав Светланиного мужа, или как его, молодым человеком. Ему было за сорок. У него прыщеватое лицо, рыжие волосы и под стать им зеленовато-желтые глаза.
«Михаил Семенович!» — галантно представился он. «Очень приятно! Мама Светланы, Матрена Савельевна», — подала руку. Пожатие ее нового зятя было едва ощутимым, такое создавалось впечатление, будто она сунула руку в свежую, неостывшую мясную мякоть: фу-у! «Мы вот с вашей дочерью решили пожениться, — поспешил сообщить Михаил Семенович. — Работаем мы вместе на кирпичном заводе. Там и познакомились. Правда, мы любим друг друга?» Последняя фраза адресовалась Светлане. Та согласно кивнула: «Оч-чень!» Михаил Семенович продолжал: «У нас дом хороший! Жил я тут с мамой, теперь мама ушла в дом престарелых, и вот я один остался. Но сейчас… со Светланкой, и нам вместе хорошо, правда, Светланка?» — «Ага». Помедлив, Матрена поинтересовалась: «Михаил Семенович, а почему вы маму в дом престарелых отпустили?» — «Она сама, сама изъявила, честное слово!» — «Но я бы…» «Понимаю, понимаю… Поверьте, я не отпускал, я упрашивал ее, можно сказать, в ноги ей падал… Она сама, сама захотела!» — «Ну что ж, сама так сама. — Больше этого вопроса Матрена не затрагивала. — Ну, а работаете вы кем, Михаил Семенович?» За него поспешила ответить Светлана: «Бухгалтер он, мама, бухгалтер, деньги считает». «Это хорошо. Единственное, что плохо, деньги ему приходится считать государственные, а не свои. И видит око, да зуб неймет!» — Матрена сознательно так сказала: ей было интересно, как отреагирует на это Михаил Семенович. А тот молвил следующее: «Не волнуйтесь, Матрена Савельевна, деньги и у нас со Светланой водятся, так что нам есть что считать и свое, правда, Светлана?» Светлана поддакнула. И откуда той все было известно? Из уст Михаила Семеновича? Ах, какая она еще глупая и доверчивая, ее дочь!..
Они в тот день долго еще говорили, и разговор их велся все вокруг дома, денег ну и прочих бытовых вещей.
Уходя от них, Матрена умышленно попросила Светлану проводить ее до автовокзала, причем попросила, чтобы она с ней пошла одна, объясняя Михаилу Семеновичу, будто у нее к дочери имеется сугубо женское дело. Тот, к счастью, возражать не стал: пожалуйста, решайте, мол, сколь вашей душе угодно, о чем речь!
«Скажи мне, пожалуйста, — накинулась по дороге Матрена на дочь, — ты кого себе нашла? Ты что, не видишь, кто он таков?! Ах господи ты боже мой! Надо же, мать в дом престарелых спровадил!.. — Она вдруг спохватилась: — Слу-ушай, милая, а не ты ли, случаем, ему посоветовала это, а? А ну-к, сказывай, паразитка этакая, сказывай, так иль нет?» Светлана недоуменно посмотрела на мать: «Ты что, Матрена Савельевна, того, рехнулась? Ты за кого меня принимаешь? — Она остановилась и заплакала: — Совсем люди с ума посходили, все до единого, честное слово!» Матрене стало жаль Светлану: «Ладно, не реви. Лучше подумай, как жить дальше». — «А что думать? Я уж избрала себе путь, нашла человека и буду с ним до конца дней тянуть лямку». — «Ты его человеком считаешь, да? Черт он бесчувственный, а не человек, са-та-на!» «Мать, перестань, — вскрикнула в бешенстве Светлана, — перестань, а то ненароком обижусь!» Матрена смотрела на дочь, а сама видела, как останавливались люди и прислушивались, о чем они говорят и спорят. «Ну и… как хошь, так и живи, хозяин — барин!» — Матрена махнула и пошла прочь.
Примерно месяца через три она получила от Светланы длинное письмо, в котором та писала, что с удовольствием оставила Михаила Семеновича, что не нужны ей ни его дом, ни деньги, ни другое всякое барахло, чем он богат.
