Ванька кивнул ему, но тот не ответил, более того, повел так себя, будто его не заметил, сразу заговорил с Кашириным.
Изменился Прокин, глядя на председателя сельсовета, думал Ванька, заметно полысел, ноги еще более закруглились. Вот только глаза по-прежнему чистые, без прожилок, будто их не касались и годы.
Признаться, Ваньке не очень хотелось, чтоб у него был тестем Прокин. Так уж вышло: выбор внезапно пал на его дочь Катерину. Прокин, наверное, это чувствовал и испытывал волнение. А когда дело завертелось со взяткой, воспринял с облегчением. У него глаз наметан, подчеркивал постоянно Прокин, он сразу определил: Ванька Чухлов его дочери не жених, Ванька Чухлов сапог, конечно, но не из той пары; так оно и вышло, как в воду глядел.
Что не породнился с Прокиным, Ванька не жалел, а вот о Катерине думал. Он и теперь не переставал о ней думать, хоть и знал, что она была замужем и с детьми. Катерина не виновата, что у нее такой отец.
Прокина в селе многие недолюбливали.
Однажды случилось — умерла старая учительница. Она давно жила одна. Ее опекали соседи. Смотрели: дым из трубы идет — жива, значит. А как-то соседи увлеклись делом, подсолнуховую ботву собирали на топку (в то время о дровах и об угле и думать не могли — благом большим считалось, у кого все это имелось), рано, ни свет ни заря, поднимались, поздно приходили. Когда об учительнице вспомнили, дыма уже не увидели. Тотчас к ней: что такое? А она уж, бедолага, мертвая.
Стали хлопотать о похоронах. Пришли к председателю колхоза (а был как раз тот, который работал до Каширина и которого на повышение взяли), он и сказывает: идите к председателю сельсовета, пускай тот думает. Прибежали люди к Прокину: так и так, несчастье, надо человека достойно похоронить. Тот развел руками: у него что, похоронное бюро? Родственники пусть и занимаются.
Пришлось обращаться в совхоз, оттуда тоже в кирпилинскую школу ходили дети. Там не отказали, помогли сделать гроб, дали машину.
Похоронная процессия проходила мимо сельсовета и правления колхоза, но ни один ни другой председатели проводить учительницу в последний путь не вышли, не посчитали нужным, занятостью прикрылись. А между тем оба, как выяснилось потом, у нее и учились.
Народ того не забыл, он только вид сделал, будто забыл. Но вот печаль: и тот и другой за руководящие посты держались крепко, Прокин до сих пор властвует в Кирпилях, а бывший председатель колхоза выдвинулся в районное начальство.
Вот кому хорошо живется, подумал в кабинете Ванька, всяким выскочкам, у них все ладно, более того, если больно другим, им легче, душа на месте.
Когда Ваньку судили, Прокин заодно с Бродовыми выкрикивал, Петром и Гришкой: под закон, под закон его, И приговор чтоб посуровее! Ванька еще удивлялся: ну с Бродовыми ладно, у него с ними с самого детства недоразумения, а чего Прокин-то, чего ему надо? Неужели из-за дочери? Так дело то добровольное, Катерина сама хотела того, ее силком не брали…
Прокин пошептался, пошептался о чем-то с Кашириным и вышел, все так же не глядя на Ваньку.
Каширин потянулся рукой к плечу водителя:
— Приехали, Юра. Останавливайся.
Ванька только тут в парне признал сына местной почтальонши Елизаветы Меньшиковой. Растет, растет новое поколение, не по дням, а по часам. Давно ли этот Юрка бегал голоштанным, а вот уже, оказывается, и армию отслужил, и самого председателя колхоза на «газике» возит.
Ванька вышел из машины — ну-ну, и какой же разговор? Не на лужайку ли председатель его вывез, покуражиться, повеселиться, как иногда это у начальства случается? Но что-то не заметно. Ванька так думал, а сам изучал округу: чего, собственно, именно сюда привез его Каширин?
Они остановились на крутом берегу реки Талой, вокруг зелено, изредка лишь были видны голые, подобно проплешинам, бурые по цвету места. Внизу темнела иссиня-зеленой гладью вода. В детстве Ванька бывал здесь часто, особенно зимой; напротив, у самого берега, гора, с нее хорошо спускаться на санках, с горы — к реке, а там — лед. Но не всякий тогда рисковал, многие боялись. Еще бы! Гора крутая, можно и разбиться.
— Вот какая у меня зародилась мысль, Ваньша, — заговорил наконец Каширин и стал объяснять свой план строительства кирпичного завода. Сколько, делился он, можно кланяться горожанам или же обращаться в богатые колхозы, которые давно такие заводы соорудили, пора и свой иметь. Тут, где стоят они, заводу и место, выроют для обжига печи, на первый случай хотя бы две, тысяч этак на сто в год, выстроят сараи для выкладки сырца, закажут глиномялку, а заодно и пресс. В общем, дело стоящее, надо им срочно и заняться.
Ванька слушал внимательно Каширина и думал: а он-то при чем? Строительство кирпичного завода и вправду необходимо, это всем видно. В тех хозяйствах, где они уже имеются, люди из кирпича личные дома строят, села обновляют. А в Кирпилях всего-то, наверное, около десятка таких, а то саманные да набивные все.
