— Мысль у вас, Афанасий Львович, хорошая, — горячо поддержал Каширина Ванька. — Я вот только удивляюсь: почему раньше до этого не дошли? Ведь до войны, говорят, в Кирпилях был кирпичный завод, именно сюда народ ехал за кирпичом.
— Точно, Ваньша, я и сейчас помню некоторых наших кирпичников, на весь район тогда о них слава гремела. — Каширин помолчал. — Но война все и разрушила, от завода сейчас, погляди, и следа не осталось. Кстати, вон то место, где располагался завод.
Они прошли туда. Осмотрелись.
— Скажешь теперь, что когда-то тут находился кирпичный?
— Откуда? Нет, конечно.
— А черепицу, черепицу где изготавливали? — поинтересовался вдруг водитель.
— Черепицу? И ее тут выжигали. Все кирпилинские дома покрыты местной черепицей.
— Умели же раньше люди жить! — Глаза у Юрки азартно блеснули. — А нынче и умных много, а чего-то путное придумать не моги.
— Но-но, — Каширин этак шутливо погрозил водителю пальцем, — не говори так, Юра. Война намного нас отбросила — не до жиру, быть бы живу. Требовалось все поднимать. А как раз в районе Кирпилей бои шли горячие. От многого, что было тогда, одни ошметки остались. Вот как обстояло дело, Юрий.
Водитель покивал: ясно. Он хоть и молод, но с председателем колхоза у него контакт хороший, они друг друга понимают с полуслова.
— Вот, Иван Иванович, — подвел итог Каширин, — у меня возникла такая идея. — Он, по-видимому, сознательно назвал Ваньку Иваном Ивановичем — уже это говорило, что он в нем заинтересован.
Ванька напрягся:
— Я уже подчеркивал, Афанасий Львович: мысль хорошая. Теперь бы ее осуществить на практике.
— Вот-вот, верно, Иван Иванович, — оживился Каширин. По всему было видно: он остался доволен — его поняли. — За тем тебя и привел сюда.
Ванька вскинул голову — он уже догадывался, к чему клонилось, но все это, к сожалению, никак не сходилось с его намерениями на будущую жизнь.
— Афанасий Львович, а я-то тут при чем, а? — прикидываясь наивным, спросил Ванька.
Каширин усмехнулся:
— Я сейчас все объясню, но ответа от тебя быстрого не требую, походи, подумай, решишься — придешь в правление и скажешь, хорошо?
Ванька поднял было руку, желая сразу уточнить, что разговор этот бесполезен, он давно наметил: в колхозе не будет работать — в совхозе, а там видно станет, как дальше ему поступать, однако Каширин опередил его.
— Я еще раз повторяю, — решительно сказал он, — с выводом тебя, Иван Иванович, не тороплю. А теперь послушай, что предлагаю. Мы сначала создадим небольшую бригаду, человек из шести-восьми, мужиков отберем покрепче, настоящих землекопов, этой бригаде выделим два трактора, бульдозер и «Беларусь» с ковшом и лопатой. Она и займется подготовкой к строительству кирпичного завода. Нам в первую очередь нужно углубиться в берег, прорыть для двух печей ниши, а затем обложить их кирпичом, в общем, все сделать по науке. Насчет оборудования я уже побеспокоился, подготовил документы и отправил на завод-изготовитель. Дело завертелось. Но то бумажное, а сейчас пора начинать ставить завод. Громкое, правда, это слово — «завод», ну да ничего, мы лицом в грязь не ударим, и завод наш станет со временем настоящим, и специалисты у нас будут хорошие. Вот так, Ваньша!
Слушая Каширина, Ванька сравнивал его с предыдущим председателем колхоза, грузным и медлительным Андрюхой Колывановым, по-народному, по-кирпилински, что ли, «навозным жуком». В глаза того никто никогда так не называл, а вот меж собой в разговоре часто говаривали, мол, вон поковылял «жук навозный». Так вот, сравнивая, Ванька вспоминал, как доводилось ему тормошить председателя, чтоб от того чего-то добиться, крови и нервов ого-го уходило, пока все решалось положительно, хоть по той же электростанции, хоть когда он бригадирил.
А этот, Каширин, загорается сам, этого подталкивать, настраивать на доброе не требуется — сам мастак.
Каширин посмотрел молча вдаль — там, впереди, было сплошь зелено, а над зеленью той, как бы у самого горизонта, бегали волны-миражи, — затем повернулся к Ваньке:
— Я знаю: ты думаешь, какую роль в этом деле я отведу тебе, верно?
Ванька не ответил.
— Хочу тебя, — продолжил Каширин, — поставить во главе бригады. Я верю: ты справишься. Ну а насчет того, что ты… ну… Это позволь мне взять на себя, я улажу, Иван Иванович.
— Что уладите, Афанасий Львович?
— Ну…
— Вот! Вот! — Ваньку заело вдруг: — Неужели и вы, Афанасий Львович, тогда поверили?
Каширин резко приподнял руку:
— Я понимаю. Но будем мужчинами: что может сделать один человек? К сожалению, ничего.
— Почему же? Не-ет, как раз может, — Ванька, похоже, сел на своего конька. — А случай со мной. Всего двое — и они, можно сказать, взяли верх, им поверили, Бродовым!
Каширин опустил голову.
— Я все улавливаю, — повторил он опять после небольшой паузы. — Но… Ваньша, Иван Иванович, пойми… — Каширин не находил слов, будто они выветрились у него.
И тут в разговор неожиданно вмешался водитель:
— Афанасий Львович, вы еще в райком собирались, не опоздать бы нам, — и он показал на часы.
