— Догадываюсь, родной. Чувствую.
— Выдумываешь ты все это, лежишь вот тут и выдумываешь.
— Не надо, родной, не говори так. — Жена умоляюще посмотрела на Игната: — Я с вами последнюю ночку.
Не было больше у него сил все это слушать, от слов жены подкашивались ноги, но и деваться некуда, не уйти, не убежать от Евдохи сейчас. Возможно, она и в самом деле доживает последние часы.
— Зинуль, подойди, милая, ко мне, — позвала мать дочь. — Нагнись, я тебя поцелую. Милая ты моя, хорошая девочка!
Плача, давясь от слез, Зинуля подошла, склонила голову. Мать поцеловала ее.
— Прощаешься ты, что ль? — У Игната на скулах заалели желваки, он едва сдерживался, чтоб тоже не заплакать.
— Ага, — чуть заметно кивнула Евдокия. — Прощаюсь. Пора. Подойди и ты ко мне, родной.
Он приблизился к постели, на которой лежала жена, наклонился.
Евдокия и его поцеловала.
— Будьте счастливы. — Но через минуту добавила: — И Зинуле, родной, расскажи, про нашу брачную ночь, обязательно это сделай, я прошу тебя.
— Ну что ты, что ты, — беспомощно забормотал Игнат, — погодь, Евдоха, ты сама ей расскажешь, сама, сколь уж раз тебе было плохо, сколь прощалась с нами, а потом отходила. Бог и теперь, возможно, тебя помилует.
— Бога нет, родной, — возразила Евдокия. — Нет его. Коль был бы, не мучал так людей, как он мучает. — Она произнесла эти слова и, похоже, сама того испугалась, потому что лицо ее еще более побледнело, кровь как бы от него отхлынула.
И в тот момент в какой раз уже за ночь загугукал филин.
— У, проклятая птица! — чертыхнулся Игнат. — Откуда она взялась на нашу голову?! — Но с места не сдвинулся. Когда он опять повернулся к Евдокии, та уже не дышала.
Немного постояв, Игнат протянул к лицу жены руку и закрыл ей веки. Затем подошел к плачущей дочери и обнял ее.
— Что поделаешь, — сказал он, — пришло время… — Иных слов у него в эту минуту не было, не приходили они в голову.
Вздрагивая, давясь от слез, Зинуля кивала согласно:
— Конечно, конечно…
Что-то произошло в ней, что-то как будто переменилось внутри. Но что именно? Зинуля пыталась разобраться, однако, увы, ничего из того не выходило.
Зинуля думала сейчас об одном: о какой брачной ночи говорила отцу мать? Что за необыкновенная такая ночь, о которой необходимо рассказать дочери? Она мучилась от нетерпения, терялась в догадках, а результат был все тот же. Ничего, успокоила в конце концов Зинуля свои нервы, придет час — и отец ей все расскажет, он обязательно это сделает.
Отец категорически заявил: свадьбы никакой не будет, и вообще он Игната Перевалова не подпустит к своему двору на пушечный выстрел.
Соболевы и Переваловы с давних пор жили как кошка с собакой; если верить тому, что о них рассказывали, так еще с дореволюционного времени, когда ни Евдокии, ни Игната еще и в помине не было. Соболевы ходили в богатеях, чинно, степенно по земле ступали, а вот Переваловы им не чета, напротив, беднее, наверное, в Кирпилях семьи не было. Но вот сначала прогремела революция, потом пережили коллективизацию, и маленько сравнялись Соболевы и Переваловы. И все ж различие-таки оставалось — Соболевы как были пронырами, дельцами, так и были, а Переваловы своим горбом все брали, от земли да от ремесла шли. Никто бы никогда не сказал, да что там, предположить даже не мог, что два рода эти когда-то породнятся, наступит час, и меж ними воцарится мир и спокойствие. И вот такое случилось. А связь эту установили Евдокия Соболева и Игнат Перевалов, с них все началось. Естественно потому отец Евдокии и не пожелал справить дочери свадьбу, а жениха не подпускал к своему двору на пушечный выстрел.
Евдокия сказала: обойдутся без свадьбы. Но Игнат ей возразил: невеста должна быть невестой, это в жизни случается лишь раз.
Свадьба состоялась-таки. Прошла она в доме Переваловых. Все чин чином: и невеста-красавица с женихом, и тройка белых коней, запряженная в линейку, да с колокольцами, да с цветами на линейке гармонист и девчата в красочных кофтах и юбках. Игнат пообещал — Игнат в доску разбился, но сделал, он понимает, каково девушке замуж и не надеть подвенечного платья.
И вот закончился вечер, клонилось к брачной ночи, бабы стелили жениху с невестой новые простыни, новые наволочки с разными кружевами. Еще немного, люди только разойдутся по домам и долгожданная брачная ночь. А пока не ушли все, Игнат и Евдокия прячутся по темным углам, милуются.
«Родной ты мой, целуй меня! Крепче! Крепче!!»
«Дорогая!»
«Родной ты мой! Долгожданный!»
«Вовремя я с войны вернулся, да?»
«Вовремя, вовремя, родной».
Тихо.
«Батя меня за Авдюху хотел отдать, а я не пошла. Куцый он какой-то, и плечи у него покатые».
«И правильно сделала, что не пошла за Авдюха».
«Отец сильно принуждал. Говорил: убьет меня. А я не испугалась его».
«Ты у меня умница, ты у меня разумница».
«Отец сказал, что, если даже я за тебя замуж пойду, все равно жизни не даст. Неужели так будет? Неужели нас кто-нибудь разлучит, родной?»
«Никогда и никто нас не разлучит, дорогая. Ты только не думай об этом, хорошо?»
