Зинуля прибежала к Чухловым рано утром, те только поднялись. Ванька умывался, собираясь на работу, а тетка Ульяна готовила ему завтрак.
— Ульяна Викторовна, — крикнула с порога Зинуля, — а я на ферму буду устраиваться, телятницей туда пойду.
Тетка Ульяна приподняла голову и удивленно посмотрела на нее:
— Телятницей? А отец тебя отпускает?
— Отпускает, Ульяна Викторовна. Вчера вечером, как вы только ушли от нас, я и переговорила с ним.
— Постой, постой, Зинуля! А ну-к подойди ближе. — Тетка Ульяна было хотела сказать, что она нынче не такая, как обычно, а главное — разговаривает хорошо, но ей не дал Ванька, он как раз зашел в комнату.
— О, Зина! Что так рано к нам? Чего-то нужно?
— Нет, просто пришла.
— А-а. Ну-ну.
Ванька прошел мимо в другую комнату и стал одеваться.
— Значит, телятницей, да? — снова заговорила тетка Ульяна.
— Телятницей.
— Вань! — окликнула вдруг племяша тетка Ульяна. — Слышь, Вань, ты где там?
— Я одеваюсь, — отозвался Ванька.
— Ну одевайся, одевайся…
— Чего, теть Уль? — Ванька в рабочем, на нем — старый комбинезон, еще электриком когда был, получал, поверх него клетчатый пиджак, раньше модным считался. Ванька любил его носить, на танцы и в кино в нем ходил. Кепку клиньями он держал в руках. Одной сигареты и не хватало, чтоб представить окончательно, каким Ванька был лет семь-восемь назад. — Чего, теть Уль?
— Ты на нашу гостью погляди.
— Ну посмотрел, ну и что?
Зинуля улыбнулась.
— Зинуля, а ну скажи моему племяшу что-нибудь, — этак азартно попросила тетка Ульяна.
Но Зинулю опередил Ванька:
— Что-то уж больно она веселая нынче, — и повернулся к ней: — Что, похоронила мать и обрадовалась, сдыхалась, наконец, да?
Лицо у той вмиг стало злым, точно у дикой кошки. Ну-у, этого она от Ваньки не ожидала! — примерно такое было у нее выражение.
Ванька тоже сообразил, что ляпнул лишнее, но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.
Тетка Ульяна оторопело молчала.
— Дурак ты, Ванька, и не лечишься, — первое, что сказала Зинуля. — Я к тебе, как к человеку, а ты… А ты… — Она не договорила, махнула рукой и убежала.
— Что ж ты наделал, а? От Бес! От Бес! — закричала на племяша тетка Ульяна. — Ты же девку до смерти обидел. Да она тебе век того не простит!
Ванька поднял виновато глаза:
— Не хотел я, ей-богу, не хотел, теть Уль. Поверь. Получилось так, с языка сорвалось, бывает такое.
— У Бродовых бывает, а мы не Бродовы, мы Чухловы, слышишь?!
Во, думал Ванька, и плохого ничего вроде не снилось, а тут, на тебе, такая промашка с утра. И дернуло же ляпнуть неосторожно. Точно действительно внутри у него сидел бес.
Ванька извинительно поднял руки:
— Все, все, теть Уль, ошибку свою осознал. Исправлюсь.
— Вот теперь беги и извиняйся перед девкой. Она, похоже, сейчас слезами, бедолажка, исходит.
— Понял, теть Уль. Я пошел. Я нынче завтракать не буду — сыт по горло.
Он выходил уже из комнаты, и тут его задержала тетка Ульяна:
— Ты хоть сообразил, чего прибегала она, нет?
Ванька пожал недоуменно плечами.
— Ты слышал, как выговаривала слова Зинуля?
— Как? Обыкновенно.
— В том-то, дуралей, и дело, что необыкновенно, — подчеркнула возбужденно тетка Ульяна. — Она без заиканий говорила. Все слова четко произнесла.
Ванька нахмурил брови:
— Фу, черт, не обратил внимания.
— То-то и оно, что живешь и ни на что и ни на кого не обращаешь внимания, потому и холостой до сих пор! — сделала неожиданный вывод тетка Ульяна.
Ванька расстроился. Действительно, он виноват. Ну надо же такому случиться!
И он не удержался, уже идя на работу, забежал-таки к Переваловым, надеясь там увидеть Зинулю и перед ней извиниться, а коль ее не будет, сказать отцу, что ни за что ни про что обидел его дочь, пусть передаст, что приходил Ванька Чухлов и просил простить за глупую выходку. Но у Переваловых висел на дверях замок.
И кузница оказалась тоже закрыта.
Только тут до Ваньки и дошло: и Игнат и Зинуля отправились на кладбище, к Евдокииной могиле.
Придя в Заречный, он зашел в приемную директора и отдал секретарше фотографии и справку.
— Подписали мое заявление?
— Подписали.
— Спасибо.
У теплиц его уже поджидал Филипп Ненашев, а рядом стояли еще трое мужиков и парнишка. Что им тут надо?
Он Филиппу подал руку, а мужикам и парнишке, просто кивнул — он их не знает, чего к ним тянуться.
— Значит, так, — заговорил завотделением. — В адрес нашего совхоза на железнодорожную станцию прибыл вагон с углем. Его срочно надо разгрузить, иначе штраф наложат. А штрафы у железнодорожников ой-ей-ей! Короче, директор дал команду сформировать бригаду и отправить на станцию.
Ванька посмотрел на него вопросительно:
— Вагон? Это примерно тонн пятьдесят.
— Пятьдесят и есть, — согласно кивнул Филипп.
— А сколько нас?
— Вот вы как раз… Сколько вас? Пятеро. Значит, впятером и будете разгружать.
— Впятером? Ну что ж, впятером так впятером, — рассудил Ванька. — Мы в колонии иногда и вдвоем разгружали. Неделю целую возились.
Филипп стрельнул в него глазами. Мужики тоже этак покосились удивленно.
— Но мы, наверное, за один день не управимся, Филипп Александрович. Три дня уйдет, как минимум.
— Вам командировочные выплатят.
