— Да не в них дело, — объяснил Ванька. — Я нынче домой не вернусь, там знаете какой переполох поднимут, ни в сказке сказать, ни пером описать.
— А-а, — сообразил Филипп Ненашев. — Понятно. — Он пораздумывал. — Ну тебе с этим поможем, я у директора легковую попрошу, ты на ней смотаешься домой и предупредишь своих: так и так, пойдет?
— Пойдет.
— Ну и хорошо. Значит, условились. А вы, — завотделением повернулся к мужикам, — тоже своим дома скажите: едете на станцию уголь разгружать, как минимум три дня там пробудете.
— Скажем, скажем, Филипп Александрович, — ответил за всех кряжистый, лет этак около пятидесяти дядечка.
Мужики и парнишка ушли. Остались Ванька и Филипп Ненашев.
— Ты вот что, дружок, — чуть выждав, заговорил завотделением, — ты про колонию вспоминать брось. Ты не замечаешь, тем самым отпугиваешь от себя людей. Вон как все шарахнулись, когда ты такое заявил.
— Правда? — наивно уточнил Ванька. Он усмехнулся: — А я, между прочим, на это и внимания не обращаю, привычно как-то.
— Это тебе, а нам…
— От тюрьмы и от сумы, Филипп Александрович, меня учили, зарекаться никогда не следует.
— Но-но! — поднял палец завотделением. — Не каркай!
Ванька опять усмехнулся:
— Тьфу! Тьфу! Не буду больше, Филипп Александрович, ей-богу, завязал язык.
— Вот, завяжи и ходи, — согласился Филипп. — Говорить, конечно, говори, но знай меру. Помни это.
Директор дал «Москвич», и Ванька смотался в Кирпили и предупредил тетку Ульяну, что едет на станцию разгружать уголь. Та поворчала: вот, начинается, работал бы в колхозе, сидел бы на месте, а тут по командировкам станет мотаться, но Ванька ее успокоил: ничего, все будет в норме, пусть не волнуется, он все прошел, Крым и Рим и медные трубы, а это мелочь, тьфу — и разгрузка угля, и трехдневная командировка.
Когда он вернулся в Заречный, мужики собрались снова возле теплиц и теперь уже поджидали его.
«Москвич» подкатил, Ванька открыл дверцу, выставил сначала вперед негнущуюся ногу и, подпрыгнув как бы, выскочил из машины.
— Ты как большой начальник, — подковырнул его Кряжистый. — Только бы вот комбинезончик на сюртук сменить.
Ванька принял его тон:
— Между прочим, начальники в лагерях, а тут руководители.
— В каких лагерях? — не поняв, переспросил парнишка.
— Не в пионерских, конечно, — ответил Ванька и засмеялся.
Мужики тоже похохатывали вместе с Кряжистым. Лишь парнишка наивно хлопал глазами.
Парнишке всего, наверное, лет шестнадцать-семнадцать. Волосы у него ежиком, красновато-бурые, на щеках веснушки, их немного, но они бросаются в глаза. Куда же ему уголь разгружать, подумал Ванька, он же еще малой, пуп может надорвать, чего, желать никому нельзя, впоследствии тяжело придется. Кому охота корчиться, вздымать глаза к небу и ойкать от острой боли! Э-э, чего там! Но и совать свой нос в чужой карман, рассудил про себя Ванька, вроде бы тоже не с руки, тем более что сам только пристроился на работу. И он промолчал.
Вскоре к ним подкатила грузовая машина, накрытая тентом, они забрались в нее и поехали. Из мужиков в кабину никто не сел — в ней уже восседала этакая крупнотелая грудастая женщина с ярко накрашенными губами.
— Это наша Танечка, — представил ее шофер Ваньке, когда только подъехал. — Экспедитор. Документы на станции будет оформлять. Ну и прочее.
— Очень приятно, — в ответ сказал Ванька и протянул Танечке свою руку.
— Она у нас, кстати, холостая, — уже с машины кричал Кряжистый, — и ты холостой. Какой напрашивается вывод?
— А тебе откуль известно, что я неженатый? — поднял голову Ванька.
— А сказка просто сказывается: коль хромой, значит, холостой.
Ваньку, похоже, это задело.
— Значит, говоришь: я хромой, да? — Он обдумывал, как уязвить Кряжистого.
— Хромой, — подтвердил тот.
— Значит, говоришь: неженатый?
— Неженатый.
Тут вдруг парнишка выкрикнул, боясь, видимо, что мужики могут схлестнуться:
— Ехать пора, чего стоим?!
— Погоди, сейчас, — отозвался Ванька. Он повернулся к экспедитору: — Танечка, ты во-он того, — ткнул пальцем, — типа хорошо знаешь?
Танечка выглянула из кабины, посмотрела:
— Ну знаю.
— Скажи, у него есть жена?
— Есть.
— Ну правильно, так и думал, — загадочно проговорил Ванька.
Мужики сверху, Танечка из кабины с любопытством посмотрели на него.
— И о чем ты думал? — не выдержал, поинтересовался Кряжистый.
— А о том, — тут же ответил Ванька, — что бабы хромых за мозги любят, иначе, дураков, а умных десятой дорогой обходят. Наверное, спросишь, чего? Отвечу: с дураками жить легче. Потому, парниша, я и холостой.
Ванька предположил: сейчас он выдаст — мужикам сразу сделается весело, ан ничего подобного, те молча ерзали по скамейке.
Кряжистый, насупив брови, приподнялся горой:
— Это кто ж дурак? Это я-то дурак?
Ванька увернулся лихо, сообразил, молодец:
— А разве я о тебе говорил? — И повернулся к мужикам: — Скажите, я о нем говорил? Танечка, скажи: о нем? Во-от, я вообще… А вот ты как раз, — пошел вдруг Ванька в наступление на Кряжистого, — конкретно. Ну подтвердите, мужики, факт? Танечка, факт?
В дело вмешался наконец водитель:
