Потом он прошел в огород, уже весь покрытый зеленью. Раньше, давным-давно, здесь стоял сад. Груши, яблони, сливы — словом, чего тут только не было. Но время шло, сад старел, постепенно деревья выкорчевывались, а вместо них насаживались новые. К сожалению, новые почему-то вскоре пропадали, дошло вообще до того, что из некогда богатого плодами сада осталось лишь несколько деревьев.
Остановившись возле цветущей вишни, Ванька задумался. Как быстро проскочило время, ему уже вон сколько, а он, выходит, ничего еще и не сделал, чтобы оставить о себе хоть какую-то память. Ну разве что привел в порядок кирпилинскую электростанцию да, будучи бригадиром, в селе пробурил скважину для артезианского колодца — вода у них соленая, пить совсем ее нельзя. Сколько все это стоило ему крови, никто не знает, однако он, Ванька Чухлов, не кичился тем, — он был бригадиром, он должен был беспокоиться о людях.
Вот что, пришло неожиданно Ваньке, осенью он посадит тут новые деревья, и поднимется, зашумит сад, и все станет как и прежде.
Ванька обрадовался возникшей мысли.
Как и прежде…
Его почему-то задели эти слова. Нет уж, рассудил про себя Ванька, прошлого не вернешь, сделать так, как было когда-то, не получится. Взять тот же пример с ним — попробуй обрати колесо. Э-э, чего там, никакое волшебство уже не поможет — это все жизнь!
А с Катериной?..
Тетка Ульяна рассказала: Катерина уехала в город. Сразу, как суд только прошел, и укатила, платочком не помахала даже отцу с матерью. В городе за продавца замуж выскочила, двоих ребят народила. Живет и теперь там. Разведенкой лишь стала. Мужа ее раз, второй осудили. Меж судами Катерина и оформила развод.
«Не повезло ей, — посочувствовал Ванька, слушая рассказ тетки Ульяны, — сначала жених в тюрьму угодил, чуть позже и муж туда же».
«Рок!» — подметила тетка Ульяна.
«Очевидно. — Ванька полюбопытствовал: — А муж Катерины, случаем, не мясник?»
«Мясник».
«У меня с одним из бывших мясников рядом кровать стояла».
Тетка Ульяна оживилась:
«А может, то и был он, Катеринин мужик, а?»
«Ну нет, теть Уль, — усмехнулся Ванька. — Мясников в нашем крае знаешь сколько — не перечтешь».
«Их всех пересажать — мало! — резко вдруг выступила тетка Ульяна. — Я на прошлой неделе в Разбавино на базар ездила, решила баранины взять. Так меня там почти на двести пятьдесят граммов обвесили. От бесы, от бесы!»
Ванька опять усмехнулся.
Его соседа по койке, кряжистого, короткошеего мужичка с наборными золотыми зубами, звали Клепой, а на самом деле имя его было Вася. Осудили Клепу, как потом выяснилось, не за торговые махинации, там-то он как раз себя вел скромно, — Клепа картежничал. Ванька еще удивился, когда тот ему о себе что-то рассказывал и называл баснословные суммы денег. Откуда они у них? — интересовался Ванька. Клепа веселел. Деньги, подчеркивал он гордо, не всех любят, они обожают умных, и тыкал в себя указательным пальцем: таких, к примеру, как он, Клепа. «Ты что же, шулер?» И снова бывший мясник сверкал золотыми зубами. «Ай-яй-яй! — говорил он картинно. — Не любишь ты нашего брата, не понимаешь! Картежная игра — борьба умов, это тактика, словом, что-то необыкновенное!» — продолжал Клепа все в том же духе. Ванька слушал его и думал: бесцельная, пустая у людей жизнь, разве это хорошо?..
«То тебе, теть Уля, — улыбаясь, объяснил Ванька, — неопытный мясник попался, как любил подмечать мой сосед по койке, опытный по мелочам «не играет», он крупную рыбу ловит».
Вечером, между прочим, Ванька расспрашивал тетку Ульяну и про другие новости, к примеру, как поживают Бродовы, не поменялся ли в Кирпилях председатель колхоза, кто женился, кто крестился, кого уж не стало в селе? Вопросов набралась целая дюжина.
Младший из Бродовых, Гришка, оказывается, обзавелся женой и наследство имеет — Елена, дочь хромоногого плотника из Кирпилей, родила ему сына, а назвали они его Федором в честь Гришкиного деда, пропавшего без вести на войне. Петр по-прежнему холостякует, и какая пойдет, коль у него одно в голове — как бы покуражиться да утробу свою набить. Мать оба брата до сих пор ставят ни во что, но в том та сама виновата, категорично заявила тетка Ульяна. Будь ее воля, продолжала она, и Петра и Гришку самолично бы задушила. Понять можно: к Бродовым у нее отношение особое — истории с Ванькой она им никак простить не могла. Ни за что ни про что человека в колонию сплавили — от бесы, от бесы!
Но больше всего Ваньку порадовало, что у них поменялся председатель колхоза. Прежний на повышение пошел, а избрали местного — бывшего главного агронома Каширина. Ванька помнит его хорошо, неплохой мужик, сговорчивый, но главное — с людьми ладить умеет — не обидит, не оскорбит, а нужно — отчитает и глазом не моргнет.
Ванька поднял голову и заметил, как из расцветшей вишни выпорхнула птица. Вот у кого воля, подумалось ему. Он вскоре вернулся в дом, и тетка Ульяна посадила его завтракать.
— Ешь, ешь, — приговаривала она, стоя рядом. — Вон ни кожи ни рожи, хоть молись на тебя.
Ванька посмеялся: ну у него и тетка так тетка!
