И тут что-то изменилось. Молнии стали бить одна за другой в Алексея, он вздрагивал при каждом ударе. Это выглядело так, словно он подзаряжался прямо от небесного электрогенератора как батарейка, но после нескольких ударов молний его лицо исказилось от боли, при этом он по-прежнему не издал ни звука. Молнии продолжали бить в него, небо словно взбесилось, и разряды уже летели в него со всех сторон. Вокруг заскрежетал металл, и всё, что могло двигаться или оторваться из числа металлического, притянулось к Алексею, облепив его со всех сторон. У меня оторвало пуговицу со штанов и вырвало ремень вместе с петлями, на которых он держался. Металл плотно облепил Алексея со всех сторон и расплавился, отчего он стал похож на терминатора из второй части, молнии продолжали его хлестать, и тут он взорвался. Электрическая ударная волна сферой распространилась от него, прошла сквозь меня, больно покалывая кожу, но не более, устремилась вверх и, достигнув облаков, развеяла их, открыв алое закатное небо. Даже ветер стих, и успокоилась вода. Алексей ещё какое-то время неподвижно повисел в воздухе, покрытый расплавленной металлической корочкой, но та быстро стекла с него в воду, с шипением погружаясь на дно, и затем Алексей уже сам упал вниз. Он был абсолютно гол, даже все волосы пропали с его тела, сделав его абсолютно лысым, и его кожа больше не светилась и не искрила. Он медленно опустился на бетонный пол совсем рядом с водой, его левая рука и голова свесились вниз. Он был мёртв.
Перегоревшая лампочка, — мелькнуло у меня в голове.
Я лежал на полу и смотрел на закат. Оранжевое светило было маленьким и по-зимнему холодным, а небеса были окрашены в алый цвет. Вроде бы, это означало, что ночью придут морозы, а это означает, что осень окончательно сдала позиции и ушла отсюда, уступив место суровой русской зиме. Свет солнца причудливо отражался в успокоившейся воде, покрытой лишь мелкой рябью, и этот свет бил мне прямо в глаза. Он грел мне лицо, но смотреть на него было невыносимо, и я, пролежав некоторое время, смог кое-как встать.
Где-то далеко зазвучали полицейские сирены и пожарный гудок. К нам едет помощь. Вовремя, как всегда.
Первым делом я подошёл к Сашке и осмотрел его. Рана в правой верхней части лба выглядела страшно, пуля вошла наискосок, оставив длинный разрез, заканчивающийся кровоточащим углублением. Я мог засунуть в это углубление палец на некоторую длину, но делать этого я не стал, конечно же. Меня затошнило, и я поспешно перевёл взгляд на его глаза. RD улетучился из меня, рассосался, и для меня больше не было нужды сдерживать свои возведённые ментальные барьеры. Моя голова болела охренеть как сильно, но я всё же должен был сделать это, убедиться, что всё нормально. Да, Сашка был жив, пульс у него был чёткий и ровный, но учащённый как на лёгкой пробежке, но это тело, а не голова. Мозг не умер, но неизвестно, насколько он сейчас повреждён, и есть способ проверить. Я обхватил его голову руками, ощутив под пальцами его горячую кровь, и сосредоточился. Я ощутил его естественную ментальную защиту, ткнулся в неё лбом, но пробить не смог. Я ударил ещё раз, но она стояла несокрушимо.
— Дерьмо, — пробормотал я. — Я слишком ослаб. Я слишком…
И я заплакал. Нервы просто не выдержали, я обнял бедного моего брата, шептал ему на ухо, что всё хорошо, что его вылечат, что всё будет хорошо. Он молчал.
На моё плечо опустилась чья-то ладонь, и Анна мягко присела рядом. Ей тоже здорово досталось, она вся была исцарапана, на коже проступили расширившиеся от удара молнией капилляры, но ожогов, в отличие от меня или Джона, на ней не было.
— Мне очень жаль, — грустно сказала она. — Но я не могу остаться с тобой, мне нужно уходить, пока полиция не прибыла.
Я посмотрел на неё сквозь слёзы.
— Почему? — спросил я, запнувшись.
— Из-за Наумова. Меня не должно быть в системе, понимаешь? Так проще скрываться от таких, как он.
Она встала и пошла к единственному оставшемуся катеру.
— Анна, подожди, — я всхлипнул и старательно вытер слёзы лоскутом рубашки. Моя рубашка была безнадёжно испорчена и, разве что, не разваливалась на глазах. — Забери Джона, ему тоже нельзя здесь оставаться. Но не из-за Наумова, не совсем. Он не один из нас…
— Я знаю, кто он, — ответила она, прервав меня. — Я вспомнила его, он оружием торгует. И ненавидит и Наумова, и RD. Он может оказаться ценным союзником.
— Знаю, уже оказался. Он нашёл убежище Наумова, которое, правда, оказалось ложным. Ловушкой. Но в итоге нас привезли куда нужно. И он мне сегодня спас жизнь, причём не единожды.
Но объяснять мне уже не нужно было — Анна подошла к Джону, и мы вдвоём затащили его на катер. Его тело было обожжено во многих местах, виднелись точки, где в него вошло электричество, у него даже поднялся жар, и он стонал, когда мы касались его. Надеюсь, с ним всё будет в порядке. Сирены звучали уже совсем близко, поэтому Анна не стала больше терять времени и, пообещав рассказать всё Джону, когда тот очнётся, уплыла прочь, оставив нас здесь.
