Грудь посередине пронзила острая боль, будто меня прошили насквозь металлическим прутом. Я попытался закричать, но не смог — воздух по-прежнему не выходил из лёгких. Я задыхался, мне показалось — вот он, конец, как внезапно я смог с диким и страшным хрипом выдохнуть. Я хотел уйти отсюда, и мои путы послушно ослабли.
— Эй, какого чёрта? — возмутились справа. — Я же крепко их привязывал!
— Держи его, сейчас мы ему лошадиную дозу успокоительного вколем!
Нет, не надо мне никаких лошадиных доз, я и так напичкан теперь всем чем только можно!
Я чуть-чуть пошевелил почти освободившейся правой рукой, и справа раздался грохот упавшего тяжёлого предмета. Боль уходила прочь, зрение стремительно прояснялось, я уже видел белую потолочную плитку и был способен более-менее различить на ней рисунок. Я поднял голову и осмотрел себя. С меня сняли и куртку, и джемпер, оставив только в одной клетчатой рубашке, правый рукав был закатан, и из места сгиба локтя немного сочилась кровь. Игла была действительно толстоватой, и рану прижечь спиртом не успели.
— Эй! — возмущённо крикнули слева.
Я повернул голову и увидел, как яйцеголовый мужик бежит ко мне с громадным шприцом с полуметровой толстенной иглой. Я хотел его остановить левой рукой, но та была крепко привязана, и в итоге я только дёрнул локтём. Но и этого хватило — мужика тут же сильно толкнуло обратно чем-то невидимым, он налетел на стол с медицинскими препаратами, снёс его и упал на пол, потеряв от удара сознание.
Какого чёрта со мной происходит? Что мне вкололи?
Догадка мгновенно пронзила мой разум: RD, больше вариантов нет. Я таки попал к Наумову, как и хотел, и он распорядился вколоть мне наркоту, чтобы я тоже, как Анна и Алексей, убедился в его эффективности. Вот только странный оказался результат — я полагал, что он усилит мою телепатию, причём безболезненно, а не откроет у меня способность к телекинезу, попутно чуть не убив меня.
Стоило мне подумать о телепатии, как она тут же сработала, и мой разум мгновенно расширился на несколько десятков метров вокруг, впитывая мысли всех людей, что были в этом радиусе. Утихающая было головная боль навалилась на меня с новой силой, но это уже была привычная боль, не новая. Я, тут же начав путаться, где чьи мысли, попытался отгородиться ото всех, закрыться, но у меня ничего не вышло. Семь человек непрерывно думали каждый о своём, причём с разной скоростью генерации бреда, и я, нисколько не разбирая все эти потоки, смешал всё в одну большую непонятную кучу. Мозги быстро закипали, и я закричал от возрастающей боли — на этот раз у меня получилось.
— Кто кричит…? — пробормотали где-то недалеко от меня, и мне добавилась новая порция боли.
Джон очнулся, и я сразу же ощутил присутствие восьмого человека. Я точно знал, где находится каждый из них, что он делает, что видит перед собой и о чём думает, и у меня не получалось бороться с этим. Запустилась цепная реакция, которую я никак не мог разорвать. Я уже начал похрипывать, когда таки смог отгородиться ото всех. Кровь бешено ревела в ушах, башка пульсировала и наливалась кровью, а горло будто разодрали кошки, но едва я закрылся, как боль стала быстро отступать — работал вколотый адреналин. Я с облегчением выдохнул и на целую минуту расслабился, постаравшись не шевелиться и ни о чём не думать.
— Иисусе! — сказал Джон. — Тебя там что, заживо кто-то жуёт? О, как же болит башка… Где это мы?
— У Наумова, — хрипло ответил я, по-прежнему стараясь не шевелиться.
— Проклятье, я привязан. Ты можешь встать?
— Сейчас, подожди.
Я смог уже дважды применить невесть откуда взявшийся телекинез, значит, смогу и в третий раз, когда буду освобождать самого себя. Я отбросил усилием мысли (рефлекторно, к сожалению) двух здоровенных яйцеголовых кабанов, а уж развязаться для меня должно быть раз плюнуть. Но как это сделать? Я попробовал дёрнуть правой рукой — самой свободной конечностью, но свободы там было очень немного. Кисть тут же засаднило, зато я рефлекторно представил у себя в голове, как она, должно быть, сейчас выглядит. Не знаю, насколько она была разодрана ремнями, судя по ощущениям — до костей, но это здорово помогало. Я представил узкий как струна ремень, обхвативший мою кисть, и затем вообразил, как тот развязывается благодаря моей воле. Возникло странное ощущение. Я не знаю, как это описать одним словом, но это больше было похоже на то, словно у меня выросла третья рука, невидимая, неосязаемая, но вполне реальная. Струна заскользила по моей ране на кисти, углубляя её и раздирая кожу, но, всё же, развязываясь, и через пару секунд я с облегчением выдохнул, когда смог освободившейся рукой вытереть лицо от пота. Моя рука натолкнулась на свежую мокнущую рану на лбу и на носу — места, куда пришёлся удар от ботинка. Затем я нащупал свободной рукой левый ремень, оказавшийся шире, чем я думал, и за пару секунд возни освободил вторую руку. Затем последовали и остальные ремни, после чего я с некоторым трудом сел на край моего стола.
