В ноябре 1980 года я и еще несколько моих товарищей по ODA 561 оделись в гражданскую одежду и сели на коммерческий рейс, который доставил нас в Нью-Йорк, Лондон и, наконец, в Исламабад, Пакистан. Там мы присоединились к членам другой ODA Сил спецназначения, и на автобусе направились в город Чаман, неподалеку от афганской границы.
Разместившись на секретном совместном объекте ЦРУ и ISI в пустыне недалеко от Чамана, следующие два месяца мы провели, обучая примерно 500 моджахедов. Все они относились к афганским племенам – жесткие парни в хорошей физической форме, всю жизнь боровшиеся за элементарное выживание. Они выглядели целеустремленными и заинтересованными в освобождении своей страны.
Мы обучали их разведке, патрулированию, устройству линейных и площадных засад, продвижению перекатами и прочим элементам тактики малых групп. Моей задачей, как специалиста по вооружению, было обучение их уходу и стрельбе из АК-47 китайского производства, минометов, РПГ и русских крупнокалиберных пулеметов ДШК образца 1938 года. Моджахеды все быстро схватывали.
В возрасте от девятнадцати до пятидесяти они делились на членов пуштунских племен с юга Афганистана и таджиков из центра и с севера страны. Большую часть времени я проводил с таджиками, потому что они говорили на дари, который был близок к моему родному фарси. Я мог не только легко общаться с ними, но со своими темными чертами и отросшей черной бородой вполне походил на них.
В вечерних беседах после ужина, обычно состоящего из каких-либо вариантов баранины или козлятины на гриле, они выражали благодарность за нашу помощь. Поскольку после того, как моджахеды отправлялись в Афганистан, США не могли снабжать их по воздуху, мы оборудовали на его территории тайники с оружием.
Мы делали это глубокой ночью, проникая через границу на грузовиках с выключенными фарами. Мы либо искали существующие естественные пещеры, либо рыли их возле вершин холмов, на расстоянии не менее 2000 метров друг от друга. Некоторые пещеры пришлось укреплять балками и валунами. Мы наносили каждую пещеру на карту и отмечали ее местонахождение кольями, грудой камней или поваленным деревом, помеченным камуфляжной краской, в 100 футах от входа, чтобы моджахеды могли найти ее. На следующую ночь или около того мы возвращались с дюжиной моджахедов, которые перетаскивали ящики с автоматами, ручными гранатами, минометами и боеприпасами с дороги в пещеры, в то время как мы, четверо парней из спецназа, несли охранение с M16 наготове.
Это было до ПНВ – приборов ночного видения – или бронежилетов, и мы были на вражеской территории, так что напряжение было высоким. За время нашего пребывания в Чамане мы заполнили десятки пещер на юго-востоке Афганистана.
В середине месяца, проведенного нами на объекте ЦРУ, нашей команде дали несколько выходных. Я сказал нашему капитану, что воспользуюсь ими, чтобы в компании с несколькими моджахедами провести разведку вдоль границы.
"Как долго тебя не будет?" спросил он.
"Пару дней. Может, больше. Если вляпаюсь в неприятности, отправлю известие с кем-то из местных".
"Будь осторожен", ответил капитан.
Я не сказал ему, что планирую вести разведку на север аж до Кабула. Я заметил, что таджикские боевики из нашей группы относительно легко и часто ездили из нашего расположения поблизости от юго-востока Афганистана в место, где была их штаб-квартира в скалистой Панджшерской долине к северу от Кабула.
Будучи любопытным типом, в начале декабря я попросился сопровождать их в одной из поездок. Одетый в местную рубашку до колен (перухан), мешковатые брюки (тунбан), толстый халат (пато) поверх и плоскую шерстяную шапку (пакол), я выехал с пятью моджахедами, рассевшимися по двум пикапам. Один из них, старик, говорил по-русски, на неплохом уровне, достаточном, чтобы проехать через любой советский блокпост. Я вооружился автоматическим пистолетом, который спрятал под халатом. Просто на всякий случай.
Мы ехали по потрясающе красивым местам, мимо покрытых снегом гор, останавливаясь на периодически попадающихся блокпостах талибов. Уже тогда боевики Талибана – пуштунские племена и исламские фундаменталисты, вооруженные и обученные пакистанской разведкой – контролировали большую часть южного Афганистана.
Как объясняли их офицеры, пакистанцы сделали это, потому что хотели, чтобы ополченцы Талибана послужили буфером, если Индия, их давний и ненавистный соперник, нападет на них через Афганистан. И они делают это до сих пор, несмотря на то, что Пакистан объявляет себя нашим союзником в борьбе с исламским терроризмом.
Когда мы двигались на север, я понял, почему Афганистан никогда не подчинится иностранному господству. Дело не только в том, что тамошние люди были чрезвычайно независимы. Они были чертовски круты, и жили в условиях, которые проще всего описать как средневековые. Их недоверие к чужакам, особенно с Запада, было очень сильным.
