Кроме того, местность большей части страны была гористой и труднодоступной. Помимо нескольких дорог, соединяющих основные города, единственным способом добраться куда-то, кроме как по воздуху, было движение по грунтовым тропам, преодолеть которые часто можно было только на осле или пешком.
Еще меня поразило то, что в целом все афганцы выглядели одинаково. Мужчины и женщины, молодые и старые, бедные и богатые, по большей части были одеты как скромные крестьяне. При отсутствии системы документооборота, не говоря уж о единой базе данных, как иностранный оккупант мог отличить водителя автобуса от моджахеда?
Да никак, узнал я через полтора дня, когда мы остановились на блокпосту русских в пригороде Кабула. Пока я нервничал в ожидании, мой русскоговорящий товарищ по путешествию объяснил, что мы крестьяне, едущие помочь другу, живущему к северу от города, построить стену вокруг его дома.
Объем разрушений, увиденный мной, когда мы попали в Кабул, был потрясающим. Многие улицы были завалены грудами кирпича и щебенки, мосты сильно повреждены, многие строения были совершенно непригодны для проживания, и я не видел ни одного здания, которое не было бы испещрено дырами от пуль. Мы видели мрачных русских солдат, дежурящих на перекрестках, и патрулирующую бронетехнику. Занимавшиеся своими делами местные жители, делающие покупки или идущие из одного места в другое, выглядели потрепанными и несчастными. У меня создалось впечатление, что советская оккупация идет не лучшим образом.
Когда мы проезжали мимо американского посольства, я увидел унылое, непривлекательное, желтоватое здание, заколоченное листами фанеры. Большой латунный герб США над входом был грязным, но целым.
Мы двигались беспрепятственно, моджахеды не выказывали страха. Я тоже старался ничего не показывать, однако был до смерти напуган. Проведя день, осматривая город и аэропорт, мы повернули обратно и вернулись в Чаман. Когда мы вернулись, мой капитан ждал меня, скрестив руки на груди, и выглядел разъяренным.
"Тебя не было пять дней. Где ты, черт возьми, был? Мы волновались".
"Сэр, моджахеды предложили свозить меня в Кабул".
"Вы ездили в Кабул? Ты с ума сошел?"
"Все в порядке, капитан. Я вернулся, и я добыл кое-какие хорошие сведения".
К счастью, я не понес наказания. Поскольку я уже побывал в Афганистане, капитан поручил мне и пяти другим операторам спецназа сопровождать полдюжины таджикских моджахедов в их лагерь в Панджшерской долине к северу от Кабула. Мы снова без проблем прошли через блокпосты талибов и русских, и после полутора дней езды по разбитым дорогам прибыли в большое расположение, занятое примерно 2000 антисоветских боевиков.
Как мы это уже делали на юге, мы с товарищами по команде на протяжении месяца проводили курсы разведки, партизанской тактики и обучения обращению с оружием.
Горная местность, которую мы ежедневно патрулировали, была чрезвычайно сложной, но ополченцы привыкли к ней и карабкались, как неугомонные горные козы. Услышав рев приближающихся советских вертолетов Ми-23 и Ми-31(4), они не паниковали, а быстро искали укрытие. Любопытно, что пока мы были там, Советы ни разу не напали на нас и не атаковали расположение, которое было слишком большим, чтобы его можно было скрыть.
Во время нашего пребывания там в расположении появлялся лидер таджиков, легендарный Ахмад Шах Масуд, которого с любовью называли "Лев Панджшера". В то время ему было около тридцати, и он пользовался большим уважением как блестящий военный стратега и гуманист, целью которого был независимый, прогрессивный Афганистан, где женщины будут иметь равные права наряду с мужчинами.
Крепкий, обаятельный человек с невероятным магнетизмом, он был одет лишь немногим лучше своих людей: в рубашку западного покроя, военную куртку и шапку пакол. В первый раз, когда я представился ему как Чангиз, он сел рядом и попросил меня прочесть стихи.
"Мне очень жаль, Шах. Я не знаю никаких стихов", ответил я на дари, назвав его "шахом" в значении "вождь" или "король", чтобы выразить свое уважение.
"Так вы не поэт урду Мухаммед Чангиз Хан Тарики?"
"Нет, Шах", сказал я. "Меня зовут Чангиз, я иранец по происхождению. И я служу в американских Силах спецназначения. Я приехал, чтобы помочь обучать ваших людей".
Он встал и заключил меня в теплые объятия. "Спасибо, Чангиз. Спасибо, что приехал сюда, и благослови бог Америку за помощь".
Масуд стал героем антисоветского сопротивления, а затем сражался против режима талибов, пришедших к власти после ухода Советов, несогласный с их строгим толкованием ислама и обращением с женщинами. За два дня до того, как террористы Аль-Каиды совершили нападение на Пентагон и Всемирный торговый центр, 9 сентября 2001 года, Масуд был убит ее агентами, замаскированными под телевизионных журналистов. Ныне он считается национальным героем.
