Н. Н. Я сам с отличием окончил школу там же в Сормове, и меня сразу без экзаменов приняли в Московский энергетический институт. Учился я хорошо, оставалось мне сдать последнюю сессию и защитить диплом, как началась война. Все студенты нашего института пошли в райком комсомола и добровольцами ушли в армию. Где-то через месяц-два подготовки нас отправили в Солнечногорск. Там сформировали коммунистический полк из трёх батальонов, которые затем один отправили на Западный фронт, один на Юго-Западный и один, в который попал я, на Ленинградский фронт. После этого ещё с полмесяца происходило переформирование войск, прежде чем нас выдвинули под Лугу. Страшно, конечно, было на войне.
B. C. Вы служили в пехоте?
Н. Н. Да, в пехоте политбойцом. Но не долго мы успели повоевать, так как немцы прорвали Ленинградский фронт под Кингисеппом и двинулись прямо по шоссе к Ленинграду. Танки, машины – очень много у фашистов было техники. Низко, прямо над нашими головами пролетали большие трёхмоторные самолёты бомбить город. Ради правды скажу, что отступали мы хаотично, почти без командиров. Была среди нас одна группа солдат, которые даже решили сдаться, но мы с другом Сашкой, оба комсомольцы, от них ушли. Однако, чтобы пробраться к своим, нужно было пересечь шоссе, а это сделать долго не удавалось: такой большой и непрерывный поток немецких войск шёл по нему. Один раз вроде бы возник подходящий момент, да не успели. Только ввязались в перестрелку и вновь отошли в лес. Но ночью на шоссе образовалось свободное пространство метров в двести, и мы побежали. Немцы нас заметили, открыли вдогонку огонь, но никого не ранили. Мы уже километра на два ушли от дороги, когда вдруг слышим окрик: «Стой, кто идёт?» Так вышли к своим разведчикам. Они проверили у нас документы, отвели к машинам и отправили во вновь формирующуюся часть. Так я попал на Пулковские высоты – главный рубеж обороны Ленинграда. Жуткие там были бои! Лишь к концу декабря немцы немного ослабили натиск своих войск, и уже наша пехота начала осуществлять вылазки к ним в тыл. К тому времени мне присвоили звание старшего сержанта, назначили помощником командира взвода.
B. C. Вы во всё время обороны города находились на Пулковских высотах?
Н. Н. Нет. Меня ранило 10 декабря 1941 года. Тогда нам, небольшой группе бойцов во главе с лейтенантом, дали задание провести разведку. Немцы к тому времени немного отошли от занимаемых ими позиций, вот мы на эти оставленные позиции и отправились. Наткнулись на блиндаж, начали его проверять и нашли какие-то бумаги. Стали их собирать, и в это время подошли немцы. Деваться некуда – стали в сторону друг друга кидать гранаты. Одна немецкая граната взорвалась рядом со мной, но получилось так, что лейтенант меня закрыл, и ему мелкими осколками посекло всю спину, а мне повредило ступню и сильно поранило ногу. Ладно, с нашей стороны услышали, что идёт бой, поддержали огнём, и благодаря этому мы смогли отойти, а то иначе все бы погибли. Меня, истекающего кровью, оттащили на санках. Затем медсанбат, госпиталь в Ленинграде (он размещался в гостинице «Англитер»), голод. Но тут раненых самолётами стали отправлять на «большую землю». Помню, как летели мы в сопровождении двух наших истребителей над Ладожским озером, а когда перелетели вражеское блокадное кольцо, то приземлились у какой-то железнодорожной станции, где нас первым делом накормили и санитарным поездом отправили в глубь страны. Так я попал в Ростов Великий Ярославской области.
B. C. Там вас и лечили?
Н. Н. Через несколько дней отправили в Сибирь, в Красноярск. А там ещё километров двести везли на машинах. После лечения меня определили временно негодным к строевой службе и послали в Красноярск на завод отстреливать автоматы ППШ. Но вскоре тем из раненых, кто не успел до войны окончить институты и получить дипломы, предоставили возможность вернуться к учёбе.
B. C. Это в самый-то тяжёлый период войны, когда, казалось, что ничего ещё не определено, руководство страны уже думало не только о выживании, но и о будущем?
Н. Н. Именно так. Мой энергетический институт к тому времени эвакуировали из Москвы в Среднюю Азию. Вот я и получил все необходимые проездные документы, продовольственные карточки, чтобы следовать на учёбу. Но сначала решил съездить домой, повидаться с родителями. И опять поездом через всю Сибирь, через Урал, Киров вновь приехал в Горький. И так получилось, что в марте 1942 года устроился работать на наш авиационный завод. Тогда каждый день с нашего предприятия отправляли самолёты на фронт. Меня поставили сначала к верстаку слесарем, потом, узнав, что я почти квалифицированный инженер, перевели в мастера по подготовке производства. Но тогда же было и ещё одно задание – меня во главе группы комсомольцев нашего завода послали восстанавливать после бомбёжек цеха автомобильного завода.
B. C. Наш автозавод сильно был разрушен?
