Н. Н. Это так. Но со временем наше производство всё сокращалось и сокращалось. Теперь от него и вовсе ничего не осталось. А ведь как было раньше – и большие задания, и достойные награды тем, кто эти задания выполнял. Мы работали и на Министерство обороны, и на Министерство радиопромышленности, и на Министерство судостроения, и, как я уже говорил, на Академию наук СССР. Знаменитый научный корабль «Юрий Гагарин» с огромными четырьмя антеннами по 25 и 15 метров кто оснастил? Мы, авиационный завод имени Серго Орджоникидзе! Для пяти кораблей, названных именами советских космонавтов, тоже антенны по 12 метров создавали мы. Эти корабли ходили по всем океанам, и, благодаря их работе, осуществлялась непрерывная связь с нашими космическими аппаратами. Может быть, они и сейчас ещё служат стране – я уже не знаю. Много времени прошло.
B. C. В общем, не жалели в советское время наград для достойных производственников. А так как вы работали на многих заказчиков, вас и награждали много.
Н. Н. С 1942 года, когда я впервые пришёл на завод, много всего сделано. Сейчас мне 92 года, а всё равно почти каждый день звоню на завод и не представляю своей жизни без него. Вот и то, что рассказал вам, надеюсь, кому-то пригодится.
B. C. Я в этом, Николай Степанович, не сомневаюсь. Нельзя нам жить только сегодняшним днём, только сиюминутными заботами и переживаниями. Я верю в силу и величие России. Впереди у нашего Отечества ещё большая история, фундамент которой заложили многие поколения талантливого и трудолюбивого народа России.
Валерий Сдобняков. Каждое дело с чего-то начинается. В том числе и работа на таком уникальном предприятии, как авиастроительный завод, специализирующийся на выпуске современных истребителей. Как так получилось, что вы попали именно на это предприятие?
Рудольф Пацельт. Я оказался на заводе самым банальным образом – по распределению после окончания кафедры сварки Брянского института транспортного машиностроения. Тогда в Горький предлагали два места – одно на почтовый ящик 200 и одно на автомобильный завод. Я понятия не имел, что за предприятие скрывается за этими цифрами, какую продукцию оно выпускает, но так как к тому времени был уже женат, то после совета со своей молодой женой мы и решили ехать вместе – она работать на автозавод, а я на почтовый ящик.
B. C. Похоже, что вы этого ещё не подозревали, но за вас уже решили, что вы в первую очередь нужны авиастроению.
Р. П. Я думаю – тут всё решилось волей случая… Потому что после того, как мы купили с ней билеты до Горького, с автозавода моей жене пришло уведомление: «Если вам нужна жилая площадь, то её у нас нет, и потому мы предоставляем вам свободный диплом». Иными словами, мы могли бы поехать и в другое место, но уж коли у нас были билеты на руках, то всё равно отправились в путь, и вместе пришли в отдел кадров почтового ящика 200. Нас взяли на работу, определив меня технологом в двадцатый цех, а жену технологом в цех номер пятнадцать.
B. C. Мне, к сожалению, номера этих цехов ничего не говорят.
Р. П. Цех «двадцать» занимался изготовлением идущих на самолёты сварных стальных некрупногабаритных узлов. Это детали небольшого размера, которые при сборке и монтаже можно было легко поднять руками.
B. C. И на какие самолёты шли эти детали?
Р. П. Тогда завод выпускал МиГ-21.
B. C. Вообще мне всегда хотелось спросить – здесь на заводе собирают самолёты из узлов, полностью произведённых в ваших цехах, или основная комплектация поступает из вне?
Р. П. Когда мы строили самолёты, то наша работа в конечной стоимости готовой к эксплуатации машины составляла пятьдесят процентов. Остальные пятьдесят процентов приходились на поставщиков, которые нам передавали двигатели, шасси и кучу прочих комплектующих со всего Советского Союза.
B. C. Вы имеете в виду всякую мелочь?
Р. П. Радиолокацию для самолётов мы получали из Ленинграда с завода «Ленинец». А она по стоимости составляла треть от самолёта.
