Однажды меня попросили назвать самую любимую песню, лучшую из всех, которые я слышал за свою жизнь. Я задумался. Одну лучшую выделить так и не смог, а вот три первые из этого большого списка назвал: «Лучина», «Священная война» и «Кони привередливые». Все они – русские, потому как и сам я русский человек. Но именно от этих песен у меня выступают на глазах слёзы и бегут по коже мурашки. Что-то я совсем в своих рассуждениях перешёл на песни. Но ведь это та же самая поэзия, только обрамлённая музыкой. Та же самая поэзия.
B. C. Да, но ведь есть ещё и такое понятие в творческой деятельности, как профессионализм. И вообще – разве в задачи искусства входит только скрашивание «застольного досуга»? Уж так повелось в нашей литературе (пока будем говорить только о ней), что писатель и поэт в общественной жизни выступали ещё и «защитниками правды», и «идеологами изменения общественного сознания», и творцами неких «новых эстетических форм». Иными словами – нация немыслима без своей культуры в самых разнообразных её формах, значениях, задачах. Так можно ли быть в оценках её столь категоричным? Нет ли тут некоторого «провинциального высокомерия»?
С. Ч. Валерий Викторович, вы задаёте такие вопросы, на которые я и наедине-то с собой не всегда нахожу ответы, а уж во всеуслышанье – тем более. Но попробую…
Во-первых, насчёт «провинциального высокомерия»… То есть, не является ли выпячивание такой «кондовости», кичливость «мужицкой простоватостью и сермяжной правдой» – обыкновенной попыткой завуалировать свою бесталанность? Возможно, в рассуждениях (в коих я мастер не особый) такие неоправданные и необоснованные моменты откуда-то из глубин подсознания и проскальзывают. Здесь и внутреннее желание объяснить перед самим собой простоватость своих стихов, которую я, естественно, чувствую, все же не считая её отрицательным фактором. Здесь и ответ на «внешние раздражители» того же характера. Не скрою, что от литераторов я не раз слышал в свой адрес упрёки и в примитивизме, и в популизме. А ответ у меня один: «Извините, значит, писалось не для вас, а совсем для другой категории людей». И такой ответ я вовсе не считаю обидным. Ведь есть любители тушёной капусты, которую я на дух не перевариваю, но не могу же я по этому признаку считать их ниже или выше себя. Ещё раз повторюсь, что данные упрёки в «провинциальном высокомерии» я принимаю только касательно своих рассуждений, но отнюдь не стихов. В стихах же моих лжи нет. Возможно, есть какие-то ошибки и заблуждения, непонимание чего-либо, но всё это – искренне. Конечно, любая мать считает своё дитя самым умным и красивым. Оно ведь своё, кровное, выстраданное болью и слезами. Не то же самое происходит и со стихами? Ну какой поэт признается, что пишет никчемные стихи? Хотя в «Литературной России» как-то я наткнулся на замечательную фразу: «Каждый поэт в душе знает истинную цену своему творчеству». Правильные слова. Я тоже о своих стихах иногда думаю: «… и мысль вроде глубокая и верная, и концовка замечательная… Эх, добавить бы ещё парочку необычных образов-сравнений, которые поразят, зацепят…» Ан нет, не получается. Ну не дано мне этого, и этому уже не научишься. Я это понимаю и принимаю. И вовсе не огорчаюсь. Из всех определений счастья есть одно, которое мне ближе всего: «Счастье – это уменье довольствоваться тем, что имеешь». Ключевое слово здесь – довольствоваться. Не просто обходиться, а именно жить в удовольствие. Вот так я и принимаю свои стихи. Пускай со всеми недостатками, кои не всегда зависят от меня, но это – удовольствие. Радость творчества. И главное – она есть, эта радость. А что получается в итоге, может, и не так уж и важно?
Во-вторых, насчёт профессионализма в творческой деятельности… По моему мнению, для писателя это не играет такой уж большой роли, как, допустим, для танцора или скрипача. Там нужно оттачивать мастерство ежедневными тренировками, соблюдать особые режим и диету, – тогда только достигнешь определённых высот. В поэзии же как ни подбирай рифмы, как ни пытайся экспериментировать с ритмами, – скажешь только то, что имеешь сказать. Не больше.
