Всё-таки, по большому счёту, обсуждать да анализировать свои ли стихи, чужие ли – «не царское это дело». Писатель должен писать, творить, а не заниматься объяснением и толкованием своих творений. Более того, о себе, о своём отношении к жизни, о чем я сказал в своих стихах, я уже не скажу. Да и надо ли? Ведь это уже не будет самым главным. Не то чтобы я противник критики вообще, но явно не её сторонник. Критика – удел узких специалистов, по большей части не имеющих прямого отношения к широкому кругу читателей. Получив в молодости высшее филологическое образование, я никогда не задумывался, ямбом пишу или амфибрахием, какова идея и тема стиха, соответствует ли произведение категориям партийности и народности. А ведь как нас на это «натаскивали». И пойди я работать в школу, точно так же вдалбливал бы своим ученикам эти мужские и женские рифмы, пытал бы их в поисках идеи и партийности. А надо-то было всего лишь читать эти стихи, но читать так, чтобы они (ученики) замерли и, может, даже прослезились. Просто читать, иногда только поясняя историю да обстоятельства создания данного произведения. Но как ты ни разбирай рифмы да ритмы, как ни выкапывай идею и «ключевую фразу», лучше или хуже от этого стихотворение не станет. Коли не зацепило оно, не легло на душу – уже ничем не поможешь, никакими анализами. А легло – оно и останется там, и будет с тобой всегда, и заставит задуматься и возвращаться к нему снова и снова.
Правда, в последнее время я всё чаще обращаюсь к публицистике. И вовсе не потому, что перестал «доверять» стихам. Время не терпит! Статья же – более объёмна и оперативна. И по охвату аудитории значительно шире. А так много хочется успеть сказать! Это гнетуще-тревожное предчувствие Апокалипсиса (в первую очередь, конечно, духовного) постоянно подгоняет. И тут вы абсолютно правы в оценке моей социальной направленности, может, даже в перекосе… Как там у Маяковского: «Но я себя смирял, становясь \ На горло собственной песне». Не случись таких крутых (не в лучшую сторону) перемен в стране за последние годы, пописывал бы раз в месяц посвящения жене с непременной «жужжащей пчёлкой на лепестке», и не было б даже мысли о «выходе на люди». Хотя как знать? На все воля Божья.
Валерий Сдобняков. Анатолий Юрьевич, раньше белорусскую литературу в СССР знали достаточно хорошо. Но с распадом нашей страны мы потеряли и общее литературное пространство. И теперь в каждой, отдельно взятой бывшей республике (ныне самостоятельном государстве) почти не имеют представления, что издаётся у соседей. Увы, но этой же участи не минули и Россия, и Белоруссия – хотя, казалось бы, уж куда крепче узы взаимного культурного интереса должны были связывать наши два народа. Так вот, в начале нашего разговора не расскажете ли о том, чем сейчас «дышит» белорусская литература?
