Врачи набежали в палату буквально за несколько минут, выпроваживая нас в коридор. Было неловко перед Сани. Она не сказала ничего такого… не осудила меня. Просто все понимала. Говорила спокойно и ровно, но пристальный взгляд ее глаз прожигал насквозь. Просто она знала, видела что-то благодаря своему жизненному опыту, что нет у нас, с ее сыном, и не будет никогда той самой связи, что сплавливает людей жизнями между собой, даже если мы и сами себе в этом не признаемся. Можем ли мы надеяться, что все станет, не как прежде?
От всех этих мыслей становится не по себе. И срочно хочется провалиться сквозь землю, словно меня застукали на месте преступления. Дурацкие терзания прерывают доктора, озвучивая нам то, что мы и сами знаем. Только выйдя из лазарета, оставив Джая под присмотром воспрявшей духом Сани, я осознала вдруг, как же сильно устала. Просто падаю с ног. Хочется вымыться, наконец, как следует, привести себя в порядок и скрутившись в клубок, уснуть на сутки, не меньше. Ничего больше не чувствовать и ни о чем не думать!
Как быть дальше? Как вести себя с Ризом? Ответов у меня не было и вряд ли они появятся в скором времени. Человеческие силы не безграничны. Надо хоть на пару часов забыться, чтобы перетерпеть метавшиеся внутри тоску и боль. Стало невозможно обидно и неприятно: он столько сделал для меня, сколько никто и никогда не сделает, я бесконечно ему обязана, а мне и ответить нечем, кроме как помочь стать одним из нас.
С отдыхом придется повременить, лидеров во фракции нет, нужно идти отчитываться перед заместителем Вайро Тревиса, связаться с родителями, получить ласкового втыка за свои поступки, позвонить Трою, показаться друзьям, узнать, как устроился Риз… Легко не будет!
* *
— Да ладно тебе, мне же не ногу оторвало, а всего лишь пятку поцарапало, наверное, — вяло отбиваюсь я от Риза, вознамеривавшегося нести меня на руках от берега небольшого озера, до места нашей стоянки. Я, конечно, не центнер вешу, но все же. Помылась, блин, в темноте, накупалась… нет, целая шкурка — это не про меня. Еще неизвестно, на что я там наступила. Хорошо, если просто коряга, а не железяка какая. Тьфу, пропасть! — И я же тебя сейчас всего намочу.
— Это я как-нибудь переживу. Люси, а тебе обязательно каждый раз спорить, прежде чем принять мою помощь? — оборвал он мои причитания, отвернувшись, пока я, придерживаясь за его руку и прыгая на одной ноге, благоразумно заматываюсь в сухую ткань по самую шею. — А пойдешь сама, тогда точно занесешь заразу. Так что прошу, леди, — подставив свою шею, чтобы за нее можно было держаться, Риз подхватывает меня на руки. Ну и ладно, ну и пожалуйста, я же совсем не против на руки, а просто для порядка бурчу, по привычке, но ему об этом знать необязательно.
— Неси, герой, — расплываясь в улыбке до ушей, позволяю я, коварно посильнее прижавшись к мужчине и посмеиваясь про себя, что теперь не одной мне мокрой ходить. — Риз, а ты знаешь, я уже начинаю привыкать к тому, что ты постоянно таскаешь меня на руках. — Риз смешно фыркает, улыбается, на покрытых жесткой щетиной щеках, появляются умилительные ямочки, а глаза сверкают.
— Ну, не так уж я и против, между прочим, мне даже нравится, — деланно так, чуть ли не благосклонно, признается он.
Солнце неумолимо скатывается за горизонт, окрашивая жиденький перелесок густыми сумерками. Маленький костерок мерцает оранжевыми углями, чтобы не спалить готовившийся там ужин из подстреленной Ризом какой-то птицы. Запах жареного мяса просто божественный, слюной захлебнуться можно! А уж на вкус… Да, с таким добытчиком не то что не пропадешь, а даже и не исхудаешь ни грамма. А уж как он сноровисто разделывает дичь ножом, словно всю жизнь только этим и занимался. Я, правда, пыталась пару раз помочь с приготовлением, но оглядев эти «издевательства над мясом», как обозвал Риз все потуги такой неумехи, привыкшей брать уже готовую еду с тарелки, меня так ненавязчиво спроваживают в сторонку, якобы отдыхать и дожидаться, а на самом же деле, хоть и благородно не признается никогда — не мешать.
Устроив меня на подложке возле огня, как венценосную особу, он быстро осматривает ободранную пятку, прижигая антисептиком под мой тихий писк и шипение — благо, подуть не решился — и замотав бинтом с кокетливым бантиком, заключает со знанием дела: до свадьбы заживет. А потом принимается меня кормить с рук, чтоб не обожглась, оторвав от ужарившейся ароматной тушки хрустящий хвостик, помня, что я полюбила это лакомство за время нашего пути.
— Компенсация за тяжелое ранение. Прописываю тебе сегодня сон и покой. Осторожно, горячо, — заявляет он, подув на кусочек. Горячо — так горячо, я так проголодалась, что не моргну и глазом.
