Сердце хочется удержать в груди двумя руками, а краска разливается по лицу, когда мои губы нечаянно задевают его пальцы. Крылья его носа затрепетали, вбирая в себя воздух, Риз с трудом сглатывает и прячет темную позолоту глаз за полуопущенными ресницами, споренько отходя подкинуть дров в костер, а у меня под ложечкой жалобно екает. Спишем все на усталость, да… Возвращается, плюхаясь на подложку рядом, полностью справившись с неловкостью, зато мои уши аж горят, и вручает огромный, обжигающий кусок, который я сметаю в мгновение ока, вся перемазавшись.
— Вкусно-то как, — похвалила я кормильца, разглядывая мужчину в отблеске огня и ловя себя на мысли, что мне нравится, как он не только раскладывает костры или делает что-то, а еще и ест — словно успешно проходит этакий тест на совместимость. И бередящее волнение вползает в душу. Скользит внутрь, уютно сплетается теплым клубком в животе, шевелится, рассыпая по коже мурашки. А за ребрами так бухает, что я боюсь, как бы Риз не услышал. Да черт меня побери!
— Ты не замерзла? — спрашивает он. В самом деле, ветер прохладный, несмотря на то что день был солнечным.
— Да, совсем немного, — и прежде чем я успеваю что-то сделать, он вытаскивает из рюкзака рубашку и накидывает мне на плечи. Такой простой жест, внимательный и ненавязчивый, но такой заботливый, который не требовал ничего взамен. От легкого прикосновений его пальцев, пробирает нервный озноб. Смотрит на меня из-под длинных темных ресниц, пристально и долго.
— Риз, ты чего?
— Ничего… просто смотрю.
Все это было так неожиданно, и волнующе, и… И все же… все же, мне нравилось. Нравилось, что рядом со своим неожиданным другом можно быть собой, не строя из себя ту, кем я не являюсь. Нравилось подшучивать над ним, нравилось, как он смеется в ответ, запрокидывая голову, нравилось наблюдать за ним, когда он думал, что я не смотрю. Нравилось его серьезное лицо с нахмуренными бровями, то сдвинутыми вместе, то взлетающими вверх, в удивленном жесте. И позолоченная в свете огня, радужка глаз, непослушные темные волосы и пухлые губы, подрагивающие в улыбке. Он весь мне нравился. Потому что Риз относится ко мне, как к сильной и в то же время как… к слабой. Но это была не обидная слабость, а совершенно другая, исполненная какой-то тщательно скрываемой заботой, затаенной нежности во всем, без тени насмешки.
Потянувшись к нему, я бесцеремонно утащила из его рук зажаренное крылышко. Ох, и глаза у него были! А меня смех и зевота распирает… Устали мы, все мышцы гудят и так спать хочется… Сейчас поедим, и уткнусь носом в крепкое плечо, отключаясь просто сию секунду…
И ведь какая странность, вокруг могла быть опасность, стервятники, да и все ни к черту, но мне так было хорошо на душе и спокойно спать рядом с этим плечом. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. И все же я понимала — это продлится ровно до того момента, пока мы не окажемся во фракции. Оттого в душе рождалась такая высасывающая, такая судорожная тоска, силясь заранее заполнить пустоту, которая должна будет в ней поселиться. Но все-таки как ни готовилась я к разлуке, так и не смогла принять ее сердцем и в первую же ночь в штаб-квартире, дома, в собственной кровати, я крутилась так, как на раскаленной сковородке, не находя себе места. Едва закрывая глаза, видела то бледного Джая, лежавшего без движения, среди пищащих приборов, то теплый взгляд темной позолоты глаз, переливающийся в желто-зеленый, словно Риз на меня злится.
Еще и поцелуй этот… нежные губы, прихватывающие мои, и сердце заходится в безумной попытке выскочить через горло... Сильные руки, обнимающие невыносимо, необыкновенно страстно, но все равно я чувствовала себя, будто я маленькая и хрупкая, а самое странное, что мне это нравилось... нет, не думать, не вспоминать. Не смей! Ты не имеешь права! Одиночество навалилось со всех сторон, холодным сквозняком пробежало по коже, забираясь под одежду, просачиваясь в сердце. С трудом дождавшись рассвета, я вылетаю из комнаты и прямиком направляюсь в лазарет.
Джай уже в сознании, увидев меня, несколько секунд хмурится, концентрирует немного мутный взгляд, будто не верит, что это действительно я и растягивает губы в легкой улыбке. Сердце замирает, а потом разгоняется до мега скорости за долю секунды.
— Как долетела? — медленно выдает он, все еще хрипловатым голосом.
— Лучше всех, как и всегда, — выдыхаю я, поддерживая наш маленький ритуал, подходя ближе. Ноги ватные, еле идут и, кажется, если б рядом не стоял стул, то я бы обязательно сползла на пол. Я сажусь, вдыхаю — выдыхаю, еще, сцепляя в замок дрожащие пальцы, он смотрит на меня долгим-долгим взглядом, не отрываясь, а я на него.
— Напугал? — едва слышно спросил Гилмор. Киваю болванчиком, кусая кривившиеся губы, чувствуя, как слезы застилают глаза — скажу хоть слово, разревусь. Глаза его улыбаются, румянец вернулся, но видно, что он еще очень слаб. Всегда он улыбается. Может, даже и засмеялся бы сейчас, но сил еще не набрался. — Ну, привет, Люс.
