Вода закончилась как-то внезапно, что и понятно, ведь ее запас не бесконечен, это я задумался и все пропустил. Люси настояла на том, чтобы меня не сажали за решетку, убедила молодого заместителя лидеров, что мне вполне можно доверять. Под свою ответственность, но на самом деле ей сейчас не до меня, и я ее понимаю. После поцелуя в лесу и всего, что произошло потом, она явно чувствовала себя неловко и закрылась от меня полностью, все попытки связаться с ней мысленно натыкались на глухую стену молчания и пустоты.
От всех этих мыслей в голове полнейший сумбур, смешанный с разочарованием и тревогой из-за последних новостей — безупречные, вряд ли кто-то другой, уже атакуют полигоны бесстрашных, а это значит… Что у нас совсем мало времени. Так что сейчас необходимо сконцентрироваться на главной цели — я хотел стать бесстрашным, хотел объединившись с ними покончить с кланами, и я, как никогда, близок к своей цели, а, значит… Нужно выбросить все остальное из головы.
Но легче приказать себе, чем следовать этому решению. Перед глазами немедленно возникает теплый взгляд космических необычных глаз, утягивающих в чувственную глубину. Она ответила на поцелуй, она стонала мне в губы… Я до сих пор чувствую ее вкус, запах ее преследует меня везде… Как теперь это забыть, как смириться с тем, что она… так близко, но в то же время совершенно недоступна? Глубоко погрузившись в невеселые мысли, я вышел из помывочной, и совершенно не заметил, что в комнате кто-то есть.
— Ой, простите… — вскрикнула женщина, когда я буквально налетел на нее. Она окинула быстрым взглядом меня с ног до головы, и, залившись краской, отвернулась, а я удивился. То, что я знаю о Бесстрашии никак не вяжется с ее поведением, чего бы ей краснеть от вида голого парня в полотенце? А потом я понял, что она переходник из Нового Отречения и все еще не может привыкнуть к порядкам фракции, хотя уже пять лет как бесстрашная. И зовут ее…
— …Хлоя Кеннет, я куратор группы бесстрашных, которые проходят переобучение или переквалификацию, — проговорила женщина шкафу. — Или поднимающих собственный рейтинг. Ну, знаете, если вы дослужились до сержанта, а потом из штурмовиков захотели в разведку или в пилоты…
— Хлоя, правильно? — стараясь не рассмеяться, говорю я ей, пристально разглядывая. — Я вас понял, но мне было бы гораздо комфортнее вас выслушать, если бы вы позволили мне одеться…
— О! — Она обернулась, потом снова отвернулась, зажав губы пальчиками. — Простите, я… не хотела, на самом деле, не подумайте…
Она выглядела настолько смущенной, что приковывала взгляд непроизвольно. Длинные, русые волосы забраны в высокий хвост, глаза, насколько я успел заметить, выделяются на скуластом лице, и в целом впечатление девушка производит довольно милое.
— Где можно вас найти, когда я… буду готов? — улыбку уже сдержать получается с трудом, странная она, видимо, не так ей просто в Бесстрашии с таким характером.
— А… — она стоит вся в напряжении, и слова ей даются явно с трудом. — Ну, вообще-то, я отвечаю только за бумажную работу, я должна вас оформить поставить на довольствие, показать тут все, определить вас в комнату…
— Так где я могу вас найти? — почти по слогам спросил я ее, потому что начал замерзать, переминаясь мокрыми босыми ногами на каменном полу, пусть даже и прикрытой тонким ковриком.
— Ммм… Из этой комнаты, сразу налево, два поворота и вы у административного корпуса. На десятом этаже, есть лифты…
— Спасибо Хлоя, я найду вас, — пообещал я ей, молясь, чтобы она уже оставила меня одного. Девушка обернулась, опять скрыла за улыбкой свое смущение и стремительно покинула комнату. А я пошел одеваться.
Люси
Губы шевелятся, с них слетает неразборчивый хрип, веки вздрагивают. Джай приходит в себя, пытается открыть глаза. Темные, кофейные глаза, в которых плыл туман отрешённости. Сани что-то вскрикивает, а я уже не понимаю что именно — все ощущения сжались до крошечной, но нестерпимой боли, злобно терзавшей сердце на кровоточащие кусочки и огромного облегчения, будто с груди каменную плиту отвалили. Слезы раздирали горло, сводя судорогой. Очнулся. Будет жить.
— Не вижу ничего... все расплывается и белое… — кое-как удалось разобрать из разрозненного хрипа, казавшегося сейчас таким незнакомым голоса.
— Не разговаривай, тебе еще нельзя, — нашептываю я ему бессвязно, гладя теплые щеки, плечи, хватаясь за расслабленно лежавшую на постели мужскую руку. Джай сжимает ладонью мою, отвечая на прикосновение, чувствует, а губы его продолжают тихо шевелиться, будто пытаются выговорить мое имя. Он понял, что это я, услышал, почувствовал. А мне было так горько от осознания собственной вины, что даже стоном не выходило из себя еще слова выплеснуть.
