А я смотрю на него и думаю, что ему все это безумно идет — купаться в реке, ходить босяком, лежать в траве, нежась и щурясь на солнце, ловко лазать по деревьям и быть таким свободным от всех правил и устоев нашего города. В нем столько храбрости, желания помочь, защитить, самоотверженности… Он станет бесстрашным, несомненно, если захочет — я уверенна, что ему все по силам. Но действительно ли Риз хочет этого сам? Камень, бесконечные тоннели, подводная река, полумрак Ямы — все это прекрасно и безумно дорого тем людям, кто там родился. Понравится ли ему? Ведь, по существу, это та же самая изоляция от бескрайнего простора застенья, которое так нравится Ризу.
А потом я ловлю себя на том, что сижу и улыбаюсь ему, показав язык в хулиганском детском жесте. Ах ты, черт! Ну и кто тут хочет казаться взрослой? Веду себя, как идиотка!
«Ты самая красивая девушка из всех, кого я видел!» — впечатывается мне прямо в сознание, не знаю как, но я скорее почувствовала это, а не услышала. Теплая патока заполняет все мое существо, и мне становится настолько хорошо, что хочется продлить эти мгновения.
Я только изумленно распахиваю шире глаза, открыв рот, но сказать ничего не получилось. Зачем он так? Я понимаю, что нравлюсь ему… Хотя, может быть, я себе слишком льщу. Вряд ли Риз был обделен женским вниманием, просто с его способностями узнавать чужие мыслеформы, во всех девушках не оставалось никакой загадки слишком быстро, в этом-то и весь интерес ко мне. От этой догадки мне становится как-то не по себе. Поддавшись порыву, мы можем навсегда потерять то, что нас связывает. А я не хочу этого терять. Все это неправильно. Мы не можем… я не могу. У меня есть Джай, который мне дорог и я ужасно по нему соскучилась… Печаль навалилась вдруг, глухая и безысходная. Ох, как же все это трудно и непонятно, и спросить не у кого совершенно!
— И несмотря на то что мне очень приятно, не надо мне этого… посылать, — отворачиваясь, проговорила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.
— Чего? — он улыбается, и щемящее душу раздирающее чувство, само вытолкнуло слова просьбы.
— Ну вот этого… спасибо, конечно, но…
— Люси, я всего лишь показал, что думаю, разве это плохо?
— Нет, но… понимаешь, не надо нам… об этом говорить. Понимаешь, я…
— Я знаю, что у тебя есть парень, но как это может помешать мне думать, что ты красивая? Ты ведь это услышала?
— Значит, я угадала? — с надеждой предположила я, сообразив, что я его слышала ментально.
— Ну да, я… — он растерялся, а в глубине зрачков мелькнуло что-то, похожее на тоску. Мелькнуло и пропало.
— Ура! Я угадала! Я умею читать твои мысли!
— Нет, не читаешь, — поспешил он меня заверить. — Но слышишь и видишь то, что я хочу тебе послать. Как и я.
— Ладно, тогда покажи мне что-то такое, что я еще никогда не видела, — усложнила я задачу, укладываясь на спину.
— Хм… — Риз задумчиво потер подбородок, вроде бы и вовсе не собираясь реагировать на мою просьбу, а потом глаза с непривычки ослепило от яркого света огромной россыпи крупных звезд, просто целая бездна серебристых огоньков, тонко наслаивающаяся на угольно-черное полотно неба, растянутое над нами, насколько хватало глаз и это видение прекрасно. Волна дрожи горячей волной пробежала в каждую клеточку тела и осела где-то в груди, сжимая громко стучащее сердце в тесные кольца восторга.
— Я помню, — прошептала я, чуть не задохнувшись от перехвативших горло чувств, — так ты показывал мне, как выглядит космос. Это невероятно красиво, Риз.
— Да, — тихо пробормотал Риз, будто сдерживая волнение, пока я укутывалась в накидку до самого носа. — Ты говорила, что рисуешь странные картинки, а что именно, можешь показать?
— Ну, знаешь, вообще-то, для меня мои рисунки — не странные, а только для остальных. И я болезненно отношусь к подобной критике.
— Люси, я не хотел тебя обижать. Мне просто любопытно было бы посмотреть.
— Да знаю, знаю, — успокоила я его. Еще бы заколотившееся в груди свое сердце как-то успокоить… А если и Риз, как и остальные станет смеяться? Если не поймет? Почему-то, это стало очень важным для меня. — Вот что, когда мы доберемся до фракции, я покажу тебе свою мастерскую, ну… не мастерскую, конечно, а обычный чердак. Но там много света и есть где ото всех спрятаться. И сам все посмотришь, если захочешь.
— Захочу. Мне все интересно, что связано с тобой, — невозмутимо ответил Риз, глядя на то, как я зеваю в кулачок и удобнее устраиваюсь на лежбище. Несколько дней по застенью уже порядком вымотали меня и очень хочется спать. — Но, может быть, хотя бы последний свой рисунок покажешь?
Показать? Сделать вид, что не услышала? Куча сомнений за секунду пронеслась в голове — что если ему не понравится? Или возмутится, что я, вообще, его рисовала без спроса? Ну и что? Чего это я боюсь! Поддавшись бунтарскому порыву, воспроизведя в памяти последний набросок простым карандашом, я посылаю этот образ Ризу, осторожно прислушиваясь. Чувствуя его взгляд, глаза открыть было выше моих сил, как бы еще не покраснеть бессовестно.
«Ты видишь меня таким?»
