Он начал объяснять, что там постоянно живет его мама, что дом — настоящий пансионат с ночлегом и завтраком и включен в справочник для автомобилистов, выпущенный автомобильной ассоциацией, что у Барбары будет отдельная ванная (ну, не совсем ванная, на самом деле это душ, если она не против), что настоящего отеля в Уоттон-кросс нет, хотя есть четыре комнаты над пабом, и если она предпочитает… Потому что ей только тридцать три, а ему двадцать девять, и если ей кажется это не очень приличным, что он и она… в одном доме…
Из паба «Герб короля Альфреда» все еще неслись оглушающие звуки «Желтой подводной лодки», усиленные эхом узкой деревенской улицы. По энтузиазму, с которым играл оркестр, вряд ли можно было предположить, что они скоро угомонятся.
— Где твой дом? — спросила Барбара. — Далеко отсюда?
— На другом конце деревни.
— Годится, — согласилась она.
Войдя в спальню Шарлотты, Ив Боуин не стала зажигать свет. Такова была сила привычки. Возвращаясь из палаты общин обычно далеко за полночь, она всегда заглядывала к дочери. Такова была сила долга. Мать должна заходить проверять ребенка, возвращаясь, когда он уже давно спит. Ив — мать, Шарлотта — ребенок, следовательно, Ив должна заглянуть к Шарлотте. Она обычно бесшумно отворяла дверь спальни. Поправляла, если было нужно, одеяло. Подбирала с пола плюшевую миссис Тигги-Винкл и водворяла ее на место, к семейству других так любимых Шарлоттой ежиков. Она проверяла, установлен ли будильник Шарлотты на нужное время. А потом шла к себе.
Но она никогда не стояла у кровати дочери, глядя на нее и размышляя о ее младенчестве, детстве, грядущей юности и о том, как из девочки она превратится в девушку, а после — в женщину. Она не изумлялась переменам, происходящим с возрастом в дочери. Не вспоминала их прошлую жизнь, не фантазировала об их с ней будущем. О своем будущем — да. Это были не просто фантазии. Она действовала, разрабатывала планы, схемы, манипулировала, противоречила, убеждала, сражалась, выигрывала, порицала. Но что касается будущего Шарлотты… Она говорила себе, что будущее Шарлотты в руках самой Шарлотты.
Ив прошла в конец темной комнаты. В изголовье узкой кровати среди груды подушек в цветных наволочках устроилась миссис Тигги-Винкл. Ив рассеянно взяла в руки пушистую игрушку и запустила пальцы в ее густой косматый мех, присела на кровать, потом прилегла среди подушек, все еще держа в руках миссис Тигги-Винкл. Она думала.
Ей не следовало тогда оставлять ребенка. Она поняла это в тот самый момент, когда врач воскликнула: «Ах, что за прелестная девочка!» — и положила измазанное кровью, теплое, барахтающееся существо ей на грудь, а потом прерывающимся от волнения голосом произнесла: «Я хорошо знаю, что чувствуешь в такой момент — у меня своих трое». И все, кто был в комнате — а казалось, что их несколько десятков — начали говорить что-то подобающее моменту о прекрасном мгновении, о чуде рождения новой жизни, о счастье благополучно произвести на свет здоровенькую, отлично сложенную и громко орущую девочку. Чудесно, изумительно, замечательно, восхитительно, невероятно, потрясающе… Никогда еще всего за пять минут Ив не слышала столько хвалебных эпитетов по отношению к событию, терзавшему ее тело в течение двадцативосьмичасовой агонии, после которой в ней осталось лишь желание покоя, тишины и, прежде всего, одиночества.
Ей хотелось крикнуть: «Уберите ее, избавьте меня от нее!» Она чувствовала, что теряет самообладание. Эти слова рвались наружу, поднимаясь от кончиков пальцев к губам. Но она была из тех женщин, которые даже в самых крайних ситуациях помнят о необходимости сохранять свой имидж. Поэтому она дотронулась рукой до головки, потом до плечиков визжащего младенца и одарила зрителей лучезарной улыбкой. Чтобы, когда придет время и бульварные газеты начнут жадно копаться в ее прошлом в поисках лакомых кусочков, способных помешать ее восхождению к власти, они ничего не смогли бы получить от тех, кто присутствовал при появлении на свет Шарлотты.
Обнаружив, что беременна, она размышляла над возможностью сделать аборт. Однажды, стоя в толпе пассажиров переполненного вагона метро на Бейкерлу-лайн, она прочитала туманное рекламное объявление, наклеенное на оконное стекло: «Центр по охране здоровья женщины в Лембете: у вас есть выбор», и подумала, не совершить ли ей короткую поездку в южный Лондон и тем самым избежать нескончаемых трудностей, которые беременность внесет в ее жизнь. Можно было записаться на прием под чужим именем. Она даже подумала, как можно для этого случая изменить внешность и сымитировать акцент. Но потом отвергла эту идею, как истеричные выдумки женщины, обусловленные гормональными расстройствами. «Не принимай поспешных решений, — сказала она себе. — Обдумай каждый вариант и прикинь, к чему каждый путь может привести».
