Она не ответила. Линли хотелось обнять ее. Но он не двинулся с места, потому что вдруг, впервые в жизни, ему стало страшно, что она оттолкнет его. Что тогда ему останется делать? И он, как милости, ждал ее ответа.
Когда она заговорила, голос ее звучал очень тихо, голова наклонена, глаза устремлены на коробку с одеждой.
— Сначала то, что я испытывала, был справедливый гнев. Да как он смеет, думала я. Он что, считает, что ему, как господу Богу, все позволено?
— Ты была права, — согласился Линли. — Да, Хелен, ты была права.
— Но окончательно добила меня Дебора, — Хелен закрыла глаза, как бы прогоняя навязчивое видение, откашлялась, чтобы стряхнуть напряжение. — С самого начала Саймон отказывался браться за это дело. Он сразу посоветовал им обратиться в полицию. Но Дебора уговорила его попробовать разобраться. И теперь она считает себя виноватой в смерти Шарлотты. Она даже не позволила Саймону забрать эту злосчастную фотографию. Унесла ее с собой наверх.
Раньше Линли казалось, что хуже того, что он испытал после случившегося между ними, уже быть не может. Теперь он понял, что ошибался.
— Я постараюсь это как-то уладить. С ними. С нами.
— Ты нанес Деборе смертельный удар, Томми. Не знаю, в чем тут дело. Но Саймон знает.
— Я поговорю с ним. С ними обоими. Вместе. По отдельности. Я сделаю все, что будет нужно.
— Да, тебе необходимо будет это сделать. Но думаю, что Саймон пока не захочет тебя видеть.
— Я пережду несколько дней.
Он ждал, что она подаст ему знак, хотя и понимал, что, делая так, проявляет трусость. И когда так и не дождался, понял, что следующий шаг, каким бы трудным он не был, придется сделать ему самому. Он поднял руку к ее узким, беззащитным плечам.
Она спокойно сказала:
— Сегодня мне бы хотелось побыть одной, Томми.
— Хорошо, — кивнул он. Хотя это было вовсе не хорошо. И никогда не будет для него хорошо. И ушел в ночь.
Когда на следующее утро в половине пятого зазвонил будильник, Барбара Хейверс проснулась так, как делала это всегда — испуганно вскрикнула и рывком села в кровати, как будто хрупкое стекло ее сна разбилось от удара молотком, а не от звука. Нащупав кнопку и приглушив звонок, она, мигая, уставилась в темноту. Тоненькая полоска тусклого света шириной в палец пробивалась в щель между занавесками. Посмотрев на нее, она недоуменно сдвинула брови. Черт возьми, она не на Чок-фарм, а если не там, то где же? Барбара рассортировала свои мысли, расставив их по порядку — Лондон, Хиллер, Скотланд-Ярд, шоссе. Потом она вспомнила океан подушечек с кружевами, мягкие диваны и кресла, обтянутые мебельным ситцем, сентиментальные афоризмы, вышитые на салфеточках, и цветастые обои. Ярды цветастых обоев, а можете мили. Пансион «Небесный жаворонок», сделала вывод Барбара. Она в Уилтшире.
Барбара перекатилась на край кровати и дотянулась рукой до выключателя. Зажмурившись от яркого света, она на ощупь добралась до задней спинки кровати, где висел черный клеенчатый плащ, который в поездках заменял ей халат. Шурша накинутым плащом, она прошла к умывальнику, открыла кран и, набравшись смелости, посмотрела в зеркало.
Она не могла бы сказать, что было хуже: зрелище ее опухшей после сна физиономии с вмятинами от подушки на щеке или отражение все тех же небесно-жаворонковых цветастых обоев. В данном случае это были желтые хризантемы, бледно-сиреневые розы, голубые бантики и, в нарушение всяких законов ботаники и здравого смысла — голубые и зеленые листья. Этот прелестный мотивчик повторялся на покрывале и занавесках с такой настойчивостью, что наводил на мысль о потерявшей рассудок Лауре Эшли Барбара почти слышала, как все эти туристы-иностранцы, жаждущие ознакомиться с жизнью и бытом местных жителей, восхищаются якобы подлинно английским духом этого пансиона. «О, Фрэнк, именно таким должен быть настоящий английский сельский домик, не так ли? Какая прелесть! Как мило! Просто восхитительно!»
Какая гадость, подумала Барбара. И, кроме того, это никакой не сельский домик, а солидный кирпичный дом на выезде из деревни на шоссе Бербидж-роуд. Но о вкусах не спорят, не так ли? А мать Робина Пейна ее дом, кажется, вполне устраивает.
— Мама в прошлом году сделала косметический ремонт, — объяснил Робин, провожая ее в комнату.
На двери, к счастью не оклеенной обоями, висела небольшая керамическая тарелочка, из которой Барбара узнала, что ее апартаменты называются «Приют сверчка».
— Под чутким руководством Сэма, конечно, — добавил Робин, закатив глаза к потолку.
Вчера вечером Барбара встретила их обоих — Коррин Пейн и Сэма Кори, ее «суженого», как она его называла. Они оба были горазды целоваться и миловаться, что каким-то образом сказывалось на общей атмосфере пансиона. И как только Робин провел Барбару от машины в кухню и оттуда в гостиную, эта парочка поспешила сообщить ей о своей взаимной привязанности. Коррин была для Сэма его «сладкой ягодкой», а Сэм для нее был «парнишечкой». И пока Коррин не увидела пластырь, прикрывающий ссадину на щеке сына, они не сводили глаз друг с друга.
