На лестнице Максим столкнулся с соседом-подростком Славиком, жившим этажом ниже. Приятным общество этого Славика никогда не бывало, но теперь он повёл себя и вовсе странно.
— Геть з дороги! — прошипел подросток, плечом оттесняя старшего и более высокого ростом соседа к стене.
— Слышь, мелкий, ты не хамил бы, а? — произнёс ошарашенный Максим, пытаясь сообразить, что с этим-то ещё произошло. В ответ Славик бросил на него такой взгляд, что у Макса мурашки поползли по коже, и выскочил из подъезда, хлопнув дверью.
Собственно, Славик, мягко говоря, никогда не был пай-мальчиком, да в его жизни и не было для этого никаких условий. Отец его растворился в неизвестном направлении, ещё когда мальчишка был ничего не соображающим младенцем, и жил он с матерью-алкоголичкой и её быстро сменяющимися сожителями. И матери, и, тем более, сожителям не было до Славика никакого дела, школу он прогуливал, целыми днями болтался по улицам, иногда подворовывая что-нибудь в магазинах.
Чисто по-человечески Максиму было жаль пацана, у которого фактически не было нормального детства, но встречаться с ним где-нибудь на улице было не очень-то приятно. Озлобленный на весь мир подросток плевал вслед прохожим, сыпал непристойными ругательствами, которых успел набраться где-то в подворотнях от непонятных "старших товарищей". А когда однажды он обругал маму Максима, которая пыталась по доброте душевной всунуть "бедному ребёнку" свёрток с домашней едой, парень подловил мелкого соседа во дворе и надрал уши. С тех пор оба какое-то время держали неприязненный нейтралитет, потом Славик и вовсе куда-то исчез, и долгое время его никто не видел.
Прошло время, прежде чем Макс стал видеть мальчишку снова. Перемена в нём поражала, хотя сразу трудно было подобрать слова, чтобы объяснить, в чём именно она заключалась. Во-первых, Славик больше не слонялся без дела, а всегда целеустремлённо куда-то шёл. Во-вторых, плеваться и ругаться он перестал, но в его взгляде появилось какое-то холодное, совершенно недетское высокомерие, будто все встречные люди были грязью под его ногами. В-третьих, в его всегда непритязательном гардеробе появилась новенькая сине-жёлтая куртка, в которой он и щеголял теперь по улицам.
— Это, что ж, тебе мама такую купила? — поинтересовалась как-то пожилая соседка. Ответа, понятное дело, не получила, а получила всё тот же холодный презрительный взгляд.
С собственной матерью Славик уже и вовсе не считался и, кажется, даже не вспоминал, что она у него есть. Собственно, если говорить откровенно, она вполне заслуживала такого отношения от сына, о котором сама едва ли всегда помнила, но наблюдательный Максим с некоторых пор заподозрил, что у мальчика появились другие, вероятно, более взрослые авторитеты. По городу давно уже ходили слухи о якобы "спортивных секциях", в которые бесплатно приглашались сироты и дети из неблагополучных семей и там по уши накачивались националистической пропагандой. Да ещё и куртка эта сине-жёлтая…
— Далеко собрался? — крикнул в спину подростку Максим. Не надеялся особенно, что тот остановится и ответит, но мальчишка неожиданно резко обернулся и выдал:
— Скоро всіх вас виріжемо, підмоскальники!..
— Как-как ты сказал? — обалдел Максим. — Это кто ж тебя научил, козявка?
— Не твоє свиняче діло!
— Ну-ну… — Максим озадаченно смотрел вслед малолетнему соседу.
И что ты сейчас такому вот предъявишь?.. Пригрозишь милицией?! Какая теперь милиция, точнее — полиция? Скорее, ещё и сам виноватым окажешься. А "милый мальчик" между тем вполне может кого-нибудь прирезать или что-нибудь поджечь. Сослуживица матери как-то рассказывала о пожаре в здании, возле которого накануне толклись такие вот детки в сине-жёлтых курточках. Максим тогда не воспринял всерьёз…
Славик между тем исчез за углом, и улица вновь стала совершенно пустынной. Оставшиеся мирные люди с некоторых пор без надобности не выходили — прятались по домам. Вольготно чувствовали себя только вот такие "Славики"… Всех возрастов.
Добились свободы и демократии!
Серёги дома не оказалось. Его домашние сообщили Максиму, что он ушёл с самого утра. Для друга оставил записку. Она была предельно лаконичной: "Я говорил, что это время наступит. Не время сейчас отсиживаться дома, Макс. Дальше думай сам".
Какое-то время Максим стоял, машинально вертя записку в руках, потом догадался порвать и выбросить. Собственно, понятно было, на что намекал Серёга и куда он подался. Уже несколько дней, как в Мариуполе перешёптывались о вполне возможном появлении других военных — с красно-сине-чёрными нашивками. Флагом той самой республики, которая вроде бы и в двух шагах, но будто за тридевять земель. О которой говорили шёпотом на кухнях. О которой рассказывали небылицы, пренебрежительно хмыкали, но она притягивала всеобщий интерес, как легендарная Атлантида.
Часть Донбасса, где люди выступили против нацистской власти. И у них, так или иначе, получилось.
И теперь эти военные тоже пришли сюда вместе с российскими войсками. Их земляки, которые оказались… Лучше? Смелее? Решительнее?
