Честно говоря, он и сам не мог объяснить сейчас своего упрямства — идти в магазин, в общем-то, не было большой необходимости. Просто, наверное, хотелось доказать самому себе, что жизнь продолжается. А ещё тошно было сидеть, как мышь под веником, и всего бояться.
Полиции, вопреки рассказам матери, на улицах не было. Ни одного украинского полицейского — такое впечатление, что они вообще исчезли как вид. А сами улицы города производили довольно удручающее впечатление. Авария, по-видимому, была серьёзная — света не было в целом квартале, который Максим обошёл пешком. Хотя ближайший продуктовый был через два дома от них, он был закрыт и даже заколочен досками, за которыми парень рассмотрел разбитое стекло.
В соседнем квартале электричество было, и даже продуктовый, как показалось Максу вначале, вроде бы работал, но подойдя ближе, парень понял, что лучше туда не соваться. Несколько хмурых персонажей в чёрных куртках выносили через распахнутую настежь дверь заполненные доверху мешки и коробки с товаром и деловито складывали их в багажник автомобиля. Макса они не заметили, и он предусмотрительно предпочёл спрятаться за угол ближайшего дома. Нашивок "Азова" на рукавах мародёров не было, но парень скорее инстинктивно почувствовал, что они являются представителями именно этой отнюдь не почитаемой в городе организации.
Когда мотор их автомобиля затих вдали, Максим заглянул в небольшой уютный магазинчик, в который не раз заходил за покупками. Сейчас давно знакомое помещение отнюдь не выглядело уютным. Пустые полки с укором смотрели на привычного посетителя, будто говорили: "Ну что, опоздал?.." Покосившийся прилавок был сдвинут в сторону. С потолка уныло свисал шнур от выкрученной лампочки, и Макс от души пожелал тем, кто украл даже этот скромный источник света, засунуть его себе в рот и не суметь вытащить.
На хлебных полках лежало несколько, видимо, забытых второпях буханок. Макс взял одну и пошёл домой. Хлеб был свежим и пах вкусно, как в детстве. Вот только неожиданная "халява" почему-то совсем не радовала.
Электричество не появилось ни в течение дня, ни на следующий день — 25 февраля. Холодильник был разморожен, всевозможные дела, которые можно было переделать дома без света, сделаны. Пока еще светило скудное февральское солнце, Максим уткнулся в книгу, но короткий зимний день снова подходил к концу. Становилось уныло и, откровенно говоря, страшновато.
Мать ушла к соседке. Должно быть, будут сидеть и скучно обсуждать, "куда мир катится" и "когда всё это кончится". Макс таких разговоров не любил, хотя, откровенно говоря, и самому от подобных мыслей отвлечься не очень-то получалось.
Отложив книгу, в которой уже едва различался текст, Максим пошёл на кухню за свечой и остановился возле окна, привлечённый непонятным гулом. Похоже было на то, что где-то недалеко шли большие, тяжелые машины. Дом, казалось, содрогался и вибрировал, страшный гул становился ближе, перекатывался от стены к стене.
Макс вглядывался в окно, но за ним была сплошная темнота — не светились ни фонари, ни окна соседних домов. Казалось, во всём мире существует только он один на своей тёмной кухне и этот нарастающий гул.
Хлопнула входная дверь. На кухню вбежала мать, всплеснула руками.
— И что ты возле окна стоишь?! Марья Васильевна сейчас рассказывала, что к их родственникам прямо во двор танк въехал — так вот стал и стоит, а дуло прямо на дом смотрит… Ох, Господи!
— А чей танк? — спросил Максим, невольно заинтересовавшись.
— Ох, да не всё ли равно! Где это видано — танки во дворах…
Впоследствии вопрос: "Где это видано?" уже у мариупольцев не возникал. То, что недавно ещё было невероятным, довольно быстро может стать повседневностью. События накатывали постепенно, но неотвратимо: еще 26 февраля троллейбусы ходили на Левый берег Мариуполя — до улицы 130-й Таганрогской дивизии, потом и этот маршрут был отменён. А уже 2 марта в середине дня начались перебои с мобильной связью, затем пропало электричество практически по всему городу, а в шесть часов вечера отключили воду. Через два дня отключили газ.
Жизнь в городе застывала, закрывались магазины, заколачивались окна. Хозяева сбегали — кто-то прятался, кто-то пытался вырваться за кольцо украинских блокпостов, а там — как повезет…
Мирные жители пытались выехать из Мариуполя на личных автомобилях, но многие вскоре оставили эту затею — нацисты "Азова" на блокпостах иногда "просто так" могли расстрелять легковушку с женщинами и детьми. "Уезжаете из города — значит тоже сепаратисты!" — не стеснялись прямо заявлять фашистские ублюдки.
Среди местных жителей ходили разговоры, что две автоколонны, направлявшиеся в посёлок Мангуш, в нескольких километрах от Мариуполя каратели "Азова" пропустили, а третью расстреляли. Такая вот "рулетка". Люди боялись выезжать и боялись оставаться, очутившись практически в ловушке.
