— Ото ж и оно. Поэтому смотри в оба, Коля. "Сепары" от нас недалеко, а они за Россию горло перегрызут больше, чем сама Россия. Эти на "мерсах" на подмосковные дачи не катаются и за восемь лет нам противостоять так насобачились, что я б не стала их сбрасывать со счетов. И ты не хлопай ушами… "борец с режимом".
И на этой "оптимистической" ноте женщина исчезла так же неожиданно, как и появилась. Такие появления и исчезновения были ей свойственны — и как же она этим раздражала. А если уж говорить честно, то раздражала она буквально всем — и более всего тем, что знал Николай: эта ведьма закарпатская и его при случае не пощадит, и через кого угодно переступит для достижения своих целей. Жалости в ней ни на грош, да и вообще какие-либо человеческие чувства ей вряд ли знакомы.
В тот же вечер высокий худощавый человек зашёл в один из магазинов бытовой техники в центре Мариуполя. Посетителей в этот час не было. Продавцы скучали за стойками, уткнувшись носами в телефоны. При виде покупателя подобрались, окинули вошедшего оценивающим взглядом и, видимо решив, что этот человек интеллигентной, даже какой-то непривычно аристократической наружности вполне может быть платежеспособным, засверкали профессиональными улыбками.
— Вам щось підказати?[37] — обратилась к посетителю миловидная девушка-продавец, как было велено, на государственном языке.
Аристократичный посетитель, скользнув по ней быстрым взглядом, ответил тоже на чистейшем, даже литературно-изысканном украинском с едва заметной "западенской" интонацией:
— Так, якщо ваша ласка. Мені б господаря цього шановного закладу побачити[38].
Девушка слегка впала в ступор от такого обращения, на миг почувствовав себя почему-то польской княжной из фильма "Огнём и мечом".
— Таж… його немає зараз[39], — пробормотала растерянно.
Посетитель хотел было ещё что-нибудь спросить, но в этот момент с тем же вопросом в магазин буквально ворвалась невысокая изящная женщина с правильными чертами лица и недобрым хищным взглядом.
— У себя? — резко обратилась она к служащим, кивнув куда-то вглубь помещения, где, по-видимому, находился директорский кабинет.
Девушка-продавец явно занервничала.
— Не… нет, Ирина Васильевна, сегодня не появлялся.
— Я буду в его кабинете, разговор есть, — решительно бросила дама.
— Но… он же сказал, чтобы никого…
— Яна, — раздражённо бросила решительная женщина, — занимайтесь своими делами! У вас посетитель, кажется?
Она хотела бросить взгляд на интеллигентного посетителя, но тот при её появлении повёл себя несколько странно. Если бы только кто-то из присутствующих мог обратить на это достаточно внимания, заметил, как потрясённо округлились его глаза при виде дамы, но это потрясение длилось всего секунду — он моментально взял себя в руки и с каменным выражением отступил в тень.
— А это, случайно, не родственница хозяина? — обратился он к продавщице, когда дама скрылась в кабинете, уже совершенно не заботясь, на каком языке говорит.
— Жена, — сообщила миловидная Яна, но тут же добавила извиняющимся тоном: — Но нам запрещено об этом болтать.
— Понимаю, — вполголоса сказал посетитель и уже громче добавил: — Ну что ж, зайду позже. — А выйдя на улицу, добавил про себя: "И не один уже, по-видимому…"
— С самого утра нет света, — скучным голосом жаловалась мать. — Вроде бы ещё ночью какая-то авария случилась. Теперь и непонятно, когда починят. Холодильник потечёт…
Максим Макарский, только открывший глаза, слушал эти жалобы, как заунывную музыку. Ему снилось как раз что-то очень хорошее. Сейчас уже и не вспомнить подробностей, но сон оставлял ощущение светлой грусти — будто он ненадолго попадал туда, куда уже нет возврата. Возможно, ему снился родной город, в который ещё не пришли нацисты, и теперь Макс изо всех сил пытался удержать это ощущение — привкус ещё той реальности, когда всего
— Ничего страшного — как раз холодильник разморозим, ты ж хотела, — заявил он матери, неохотно выползая из кровати. — Я сегодня не иду на работу, магазин закрыли.
— Ну, закрыли и закрыли, — философски отозвалась мать. — Никогда мне этот твой магазин не нравился.
— Работать-то где-то надо, — проворчал Макс, сугубо чтобы поддержать разговор. Спорить по-настоящему не было никакого настроения.
Матери ещё с вечера позвонили с работы и сказали не выходить — ситуация на заводе была странной и никому не понятной. Ещё со вчерашнего дня на территорию завода въехали молодчики с нашивками "Азова" на рукавах и, ничего не объясняя, выгнали из кабинетов администрации всех, кто там находился. Впрочем, когда они вообще что-то объясняли?
Максим стал одеваться, надел куртку и шапку.
— Куда ты? — всполошилась мать.
— За хлебом.
— Ничего, перебьёмся. Неспокойно сейчас на улицах, не ходил бы. Вчера сплошные полицейские патрули ездили, а где-то в дальних районах, говорят, стрельба была.
— Ну, так что, теперь не жить, что ли? — буркнул Макс.
