На слове "родители" он споткнулся и не произнёс. Вовремя вспомнил, что один из этих парней был детдомовцем, а мать другого — алкоголичка — совершенно не обращала на сына внимания. Да, эти сволочи хорошо знают, каких детей вербовать на свою сторону! Это было за гранью добра и зла, но с другой стороны — что он может сказать им теперь? Что противопоставить? Эти мальчишки так мало видели от жизни добра, что не поверят никаким словам. Да и не он должен с ними говорить. Теперь это работа педагогов и психологов — но уже совершенно других. На их стороне.
— Вам описывали "москалей", с которыми вы должны воевать? — спросил он. — Говорили, как они выглядят?
— Не-а, — шмыгнул носом Славик. — Мы думали…
Он замолчал, несмело подняв взгляд на взрослого собеседника — высокого, интеллигентного, за весь разговор ни разу не повысившего голос. "Тренеры" в "спортивной секции" — те истерично орали постоянно, стараясь, чтобы дошло до всех.
Не орала никогда только та женщина, тренировавшая девчонок-снайперов. У них она появлялась редко, окидывала воспитанников внимательным и в то же время отстранённым взглядом, что-то негромко говорила их "тренерам" и уходила. От этого взгляда было не по себе, будто на них смотрели в прицел…
— Мы не думали… — снова начал Славик и снова замолк.
— Не думали, что воевать вас заставят с людьми? — продолжил его мысль Можейко. — С такими же людьми, как вы?
— Она сказала, шо то не люди, — шмыгнул носом напарник Славика, детдомовец.
— Кто "она"?.. Ваша наставница? — насторожился командир разведгруппы.
— Не наша. Она девчонок "трэнувала"…
Взгляд Можейко стал холодным, как лёд.
— На снайперов? — уточнил он.
— Ага…
— Как зовут её, знаете?
— Не знаем. Она с нами не говорила.
— А с остальными "тренерами" говорила?
— Они ей вроде подчиняются…
Можейко отвернулся от парней, напряжённо о чём-то размышляя.
Славик вновь несмело подал голос:
— Вы нас теперь убьёте?
"Старик" криво усмехнулся и кивнул подчинённым:
— Дайте поесть и пусть выспятся. Только глаз с них не спускать. Завтра отправим их в Донецк, в детский дом. — И обратился к ошарашенным и перепуганным мальчишкам: — Работы с вами будет очень много. Но убивать вас уж точно никто не собирается. Вас воспитывать надо — чтобы вы людьми выросли.
После этого разговора что-либо обсуждать никому не хотелось. Разведгруппа притихла, занимаясь вроде бы каждый своими делами, но лица у всех были задумчивыми, и видно, что мысли эти были совсем невесёлыми.
Игорь "Философ" несколько раз поглядывал на "Пантеру". Девушка казалась полностью сосредоточенной на укладке своей аптечки, содержимое которой периодически просматривала, выбрасывая пустые упаковки или перекладывая препараты на более удобное место. Лицо её вроде бы не выражало никаких эмоций, но в какой-то момент она подняла глаза и сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:
— А ведь я вполне могла здесь воевать с этими юными снайпершами…
— И не только могла, но и можешь, — жёстко сказал Игорь, — иногда лучше говорить всё, как есть, без прикрас. — Юля, эти пацаны — ещё не самый тяжёлый случай. Не думай, что каждого из этих воспитанников "Азова" мы будем отправлять в детские дома Республики.
Юлька невольно вздрогнула, но лицо казалось бесстрастным.
— "Онижедети"… — негромко произнесла она после паузы. — Да, я всё понимаю. Но мне гораздо предпочтительнее было бы встретиться с этой их… наставницей. — Последнее слово она будто выплюнула.
Полёвкин задумался.
— Наш командир, мне кажется, что-то о ней знает. Но, конечно, не будет с нами откровенничать, если не возникнет в том необходимости.
— А не всё ли равно, кто она? — резко заявила Юлька. — Вот это враг, Игорь! Это настоящий враг. За то, что она делает, её бы…
— Когда-нибудь война закончится, и напишешь об этом книгу, — попытался было Игорь разрядить обстановку, но тут же замолк озадаченно — Юлька так и вскинулась на его слова:
— Ну уж нет! Когда война закончится, я о ней писать не буду! Слова об этом не напишу. И без меня хватает. Я буду писать исключительно слезливые любовные романы для девочек в розовых бантиках. И чем слезливее, тем лучше. Вот так!
И, отвернувшись от Игоря, снова занялась аптечкой. Тот смотрел на неё какое-то время молча, потом, покачав головой, произнёс:
— Ну что ж… Уже какие-никакие, а планы на будущее.
— Ты представляешь — город бомбят!
— Представляю — мы так уже восемь лет живём.
— Ты не понимаешь — это другое…
