— Нет, чувствую, он здесь, — заявил Можейко таким тоном, что какие-либо сомнения и возражения тут же исчезли. — Но дело, собственно, и не в нём, а в этой загадочной женщине, которая слишком часто везде появляется. "Философ", ты это верно заметил… Его жена или любовница, не суть важно. Но именно она и стоит за этим так называемым "Поджигателем"…
— Так называемым?.. — хором воскликнули все присутствующие.
— То есть, — уточнил Алексей "Лис", — разве это не та личность? Выпускник юрфака Харьковского университета, краснодипломник…
— Именно он, — спокойно кивнул Можейко. — Но та, кто за ним стоит, гораздо опаснее.
Все молча переглянулись. Догадка подтверждалась — их командир был раньше знаком с этой женщиной. Но кто она? Да что там — они до сих пор не знали, и кто их командир и откуда. Конечно же, кому-то из высшего командования это было известно, но не им, подчинённым. И они привыкли в это не вдумываться. "Старик" — он и есть "Старик".
И сейчас они не рискнули о чём-то спрашивать. А командир между тем продолжал:
— Она тоже где-то в городе. Её надо найти, но сделать это не так-то просто.
Он обернулся к Юле:
— Она снайпер. Лучший из возможных — тех, кто воюет против нас. Предположительно её зовут Ирина Грановская, хотя она могла сменить имя. И вполне могла прикрыться кем-то, чтобы самой оставаться в тени. Ей не нужны ни слава, ни деньги — она абсолютный фанатик, воюющий за идею. Разговаривать с ней бесполезно — она из тех, с кем мы не разговариваем и в плен не берём. — И после паузы добавил негромко, но веско: — Её надо устранить.
— Уезжаешь-таки?
— Уезжаю, Ира. Я ведь говорил уже.
— Думала, может быть, передумал.
— С чего бы? Я давно говорил, что собираюсь ехать в Киев поступать после школы.
Девушка вздохнула, насупилась.
— Значит, не любишь ты меня.
Высокий худощавый парень с тонкими, даже какими-то аристократическими чертами лица — нетипичная внешность для маленького глухого села в Закарпатской области — с досадой взъерошил русые волосы.
— Да почему же не люблю, Ирка? Я ведь тебе столько раз предлагал — едем вместе!
— Ну да! И чего я в твоём универе не видела! — Девушка усмехнулась своей обычной недоброй улыбкой умудрённой жизненным опытом прожжённой бабёнки. Русоволосый парень уже и припомнить не мог, когда в её арсенале появилась эта улыбочка, знал только, что она ужасно его раздражает, искажая красивое лицо подруги до неузнаваемости, делая его неприятным и чужим. А Ирка, улыбаясь так, по-видимому, считала себя взрослой.
— А что, много ты там видела? — раздражённо спросил он. — Что ты вообще знаешь о высшем образовании?
— Много чего знаю, — решительно заявила Ирина. — Например, что сейчас оно ничего не даёт. Вон, у мамы брат двоюродный учился-учился, а что толку? Где-то там младшим научным сотрудником штаны просиживает за копейки. Нет, Федя, не туда ты метишь. За границу надо ехать, вот что я тебе скажу. Вот как сосед наш, Матвей Заступа. Съездил, заработал — и вон какую отгрохал "хатынку" на три этажа. Загляденье!
Юный Фёдор только зубы сжал. Дом богача Матвея Заступы был главной достопримечательностью у них в селе. Коренастый хамоватый Матвей держал себя с соседями барином, хотя злые языки болтали, что приходилось ему в Польше батрачить на самых низкоквалифицированных заработках, куда не хотели идти местные. Да и немудрено — какое у Матвея образование? Сельская школа только, да и то с трудом оконченная, тройки из жалости ставили. А вот ведь — заработал, разбогател!
Пришли "лихие девяностые", мир перевернулся с ног на голову — кому теперь нужны знания, в университетах полученные? А уж в их селе и вовсе на "чересчур грамотных" смотрели как на блаженных. Не в чести у них книжная наука, да и книжки только в скудной школьной библиотеке водятся, и никто их не читает. Некогда всё за хозяйством, огородами, скотиной…
"Да вы поднимите глаза! — хотелось иногда крикнуть Фёдору, когда смотрел он на односельчан. — Отвлекитесь от своего хозяйства! Мы что, только для этого и родились здесь все? Мир ведь большой, в нём столько интересного, а вы…"
Но молчал, знал, что не услышат. Да и к чему всех переубеждать? Мозги у каждого свои, их на другие не заменишь. Вот только Ирку жалко. Яркая и бойкая Ирина, с которой у Феди ещё с восьмого класса стало завязываться нечто большее, чем дружба, со временем растеряла всю романтичность, так его очаровывавшую, обзаведясь нелепым, нарочитым и каким-то бестолковым прагматизмом, напоминающим одежду с чужого плеча. Иногда Фёдор явственно слышал, что она говорит не свои слова — повторяет за кем-то. Пытается выглядеть взрослой и серьёзной. И чем больше пытается, тем яснее видно, что она ещё совсем ребёнок — одинокий, растерянный, не умеющий разобраться в себе и оттого неоправданно злой.
